Жизнь ателье продолжалась этажом ниже, пока здесь окончательно заканчивалась другая.

— Ты понял, что рядом со мной тебе сопутствует успех.

— Я понял, что ты замечаешь вещи, которых не замечаю я.

— Нет.

Она покачала головой.

— Если бы ты думал именно так, ты сказал бы мне это.

Сорвейн промолчал.

— Ты мог сказать: «Эврайна, у тебя потрясающее чутьё». Мог пригласить меня изучать дела. Мог дать документы, объяснить обстоятельства, позволить самой понять, что я умею. Ты ведь этого не сделал.

— Совет не место...

— Вот.

Этого единственного слова хватило, чтобы он остановился.

— Совет был не местом для меня. Дела рода были не моим занятием. Управление имуществом слишком сложно. Шить мне не требовалось, потому что у нас достаточно денег. Но сидеть рядом перед твоими переговорами я почему-то подходила.

— Я не понимал, что забираю у тебя силу.

— Верю.

— Тогда в чём ты меня обвиняешь?

Эврайна задумалась.

Вопрос был справедливым.

И ответ неожиданно оказался очень простым.

— В том, что ты увидел во мне пользу и всё равно не увидел меня.

Сорвейн побледнел.

Эврайна продолжила спокойно:

— Ты не знал про магию. Не знал про скрытую нить. Не знал, что твоя печать становится сильнее за мой счёт. Но ты заметил, что рядом со мной принимаешь решения лучше, и решил этим пользоваться.

— Я считал тебя своей женой.

— Именно.

— Разве супруги не помогают друг другу?

— Помогают. Когда оба знают, что происходит.

— Я не скрывал, что спрашиваю твоё мнение.

— Ты скрывал, зачем.

Сорвейн хотел возразить, но не нашёл слов.

Эврайна смотрела на него и удивлялась отсутствию ярости.

Она ожидала, что правда окажется похожа на удар.

Что захочется кричать.

Обвинять.

Потребовать вернуть годы.

Но семь лет невозможно вернуть.

Ни магией.

Ни признанием.

Ни раскаянием.

Вместо ярости пришла ясность.

Возможно, это и было самым страшным завершением любви — не ненависть, а момент, когда больше не нужно убеждать другого человека понять тебя.

— Ты любил меня? — спросила она.

Сорвейн вздрогнул едва заметно.

— Да.

Ответ пришёл сразу.

Эврайна могла задать десятки следующих вопросов.

Когда перестал?

Почему не сказал про Торнов?

Почему позволил считать её бездарной?

Почему не вспомнил о её странной способности замечать правильные решения, когда готовил документы о расторжении?

Но теперь эти ответы не имели значения.

Она посмотрела на золотые слепки.

— Наверное.

— Что значит «наверное»?

— Значит, я верю, что ты называл это любовью.

— А ты?

Эврайна подняла глаза.

— Я тебя любила.

Прошедшее время прозвучало между ними отчётливее любого обвинения.

Сорвейн замер.

Она тоже услышала.

И поняла, что сказала правду.

Не «люблю, но не прощу».

Не «любила до развода».

Не попытку наказать его словом.

Просто факт.

Она любила человека, за которого вышла в двадцать два.

Любила мужчину, который держал её руку перед венечным столом.

Любила мужа, возвращавшегося ночью из Совета и иногда засыпавшего рядом с ней в библиотеке.

Некоторые из этих воспоминаний были настоящими.

Это не нужно было отрицать.

Но тот брак закончился не десять дней назад.

Он заканчивался постепенно все годы, когда Эврайна становилась меньше, чтобы удобнее помещаться рядом с человеком, чья жизнь становилась больше.

— Я не хочу тебе мстить, — сказала она.

Сорвейн медленно выдохнул.

— Я и не думал...

— Думал.

Он не стал отрицать.

— Ты приехал выкупать ателье, потому что хотел вернуть контроль хотя бы над частью происходящего.

— Я хотел защитить дом.

— Знаю.

— И тебя.

— Возможно.

Она не стала спорить.

— Но мне больше не нужна защита, которая начинается с решения за меня.

Сорвейн посмотрел на неё очень долго.

— Что будет теперь?

Эврайна коснулась края одного из контрольных слепков.

— Теперь Тейр выяснит, кто создал эту структуру и почему её использовали не только на мне.

— А между нами?

Вот он.

Вопрос, которого она ожидала и одновременно не хотела слышать.

Эврайна посмотрела на бывшего мужа.

— Между нами уже всё произошло.

— Это не ответ.

— Нет. Именно ответ.

Сорвейн напрягся.

— Ты хочешь сказать, что семь лет для тебя ничего не значат?

— Наоборот. Они значат достаточно, чтобы я больше не пыталась переделать их в то, чем они не были.

Он молчал.

— Я не вернусь, Сорвейн.

— Я тебя не просил.

Эврайна увидела, как быстро он произнёс это.

Почти привычная защита.

Она не стала ловить его на ней.

— Хорошо.

— Алейса...

— Не имеет отношения к этому разговору.

Он замолчал снова.

Наверное, впервые Эврайна действительно не хотела знать, что происходит между ним и будущей женой.

Алейса не украла её брак.

Брак закончился раньше.

Они просто долго не решались назвать это вслух.

Эврайна собрала листы в ровную стопку.

— Мне нужно спускаться. В одиннадцать примерка.

Сорвейн коротко рассмеялся.

В этом смехе не было веселья.

— Мы только что выяснили, что семь лет мой дом использовал твою силу, а ты идёшь примерять платье.

— Да.

— Как ты можешь?

Эврайна подумала.

— Потому что платье обещано к пятнице.

Он посмотрел на неё почти растерянно.

— И это важнее?

— Нет. Но оно моё.

Она поднялась.

— Вот в чём разница.

Когда Сорвейн ушёл, Эврайна не смотрела ему вслед из окна.

Раньше обязательно посмотрела бы.

Вместо этого спустилась на первый этаж и обнаружила Миру возле рабочего стола.

— Госпожа Терваль ждёт наверху, — сказала девушка. — Я предложила перенести примерку, но она ответила, что готова подождать.

— Сколько ждёт?

— Минут двадцать.

— Почему не позвали?

Мира посмотрела на лестницу.

— Там было закрыто.

Эврайна поняла, что девушка слышала голоса.

Не слова.

По крайней мере, хотелось на это надеяться.

— Правильно сделали.

Мира протянула ей булавки.

— Вы можете отменить.

— Не могу.

— Почему?

— Потому что сама назначила время.

Мира изучала её лицо несколько секунд.

— Хорошо.

Никакой жалости.

Никаких вопросов.

Эврайна была благодарна ей почти до боли.

Примерка заняла сорок минут.

Госпожа Терваль хотела дорожное платье, в котором можно было провести несколько часов в экипаже и после этого войти в гостиную, не выглядя человеком, всю дорогу боровшимся со складками.

Задача была вполне земной.

Эврайна изменила посадку на спине, передвинула боковой шов, отказалась от лишней отделки на рукавах и дважды заставила клиентку сесть в кресло, чтобы проверить, не тянет ли ткань.

Через двадцать минут голова начала работать спокойнее.

Через тридцать она уже спорила с Мирой о длине нижней складки.

Через сорок поймала себя на том, что думает только о работе.

Не о Сорвейне.

Не о семи годах.

Не о собственной силе.

О том, что левый бок платья всё ещё ложится хуже правого и придётся изменить выкройку.

Это не было бегством.

Скорее доказательством, что её жизнь больше не обязана останавливаться всякий раз, когда в неё входит мужчина из дома Аркро.

После обеда Тейр уехал в королевский архив вместе с Остером.

Старый мастер перед уходом остановился возле Эврайны.

— Госпожа Мерсель.

Она подняла голову от книги заказов.

— Да?

— Я должен был заметить раньше.

Эврайна ждала.

— Когда ваши проверки год за годом ничего не показывали, я считал, что первоначальный резерв просто угас.

— А печать Аркро росла.

Остер опустил взгляд.