Дальше рисунки становились реже.

Последние страницы были почти пустыми.

— После свадьбы я стала хуже видеть цвет, — сказала Эсмира. — Не глазами. Я прекрасно различаю оттенки. Но раньше знала, какой цвет нужен рядом с другим. Могла посмотреть на лицо и сразу понять, каким должно быть отражение на коже. Потом это исчезло.

— Постепенно?

— В первый год. Я решила, что просто устала. Муж говорил, что мне больше не нужно работать ради денег и можно оставить живопись как развлечение.

Эврайна ощутила неприятное узнавание.

«Зачем тебе это? У нас достаточно денег».

Слова Сорвейна прозвучали в памяти слишком отчётливо.

Она заставила себя сосредоточиться на Эсмире.

— Ваш муж тоже художник?

Женщина кивнула.

— Когда мы познакомились, Лемар писал неплохо, но его работы почти не замечали.

— А теперь?

Эсмира коротко усмехнулась.

— Теперь его называют мастером нового цвета.

Брина перестала возиться с занавесками.

Тейр поднял голову от записей.

— Что это означает? — спросила Эврайна.

— Он начал использовать сочетания, которые раньше любила я. Не просто похожие. Мои. Тёплую зелень рядом с медной охрой, серо-голубые тени на коже, особый переход в вечернем небе. Я годами искала их.

— Вы говорили ему?

— Первое время радовалась. Думала, мы влияем друг на друга. Потом мои собственные картины становились всё хуже, а его — лучше.

— Почему вы пришли именно сейчас?

Эсмира посмотрела на жакет.

— Вчера моя кузина была у леди Элианы.

Вот и связующая нить слухов.

Не вся столица.

Пока только несколько семей, связанных через слуг и родственников.

Эсмира продолжила:

— Она рассказала, что девушка вспомнила собственные проекты после того, как вы увидели что-то в венечной вышивке.

— История уже успела измениться, — заметила Эврайна. — Я ничего не обещаю.

— Мне и не нужно обещание. Просто посмотрите.

Эврайна разложила жакет на столе.

Внешний узор отличался от Лаверии почти полностью. Здесь не было серебряных листьев и белых цветов. Золотые волны шли вдоль воротника, переходили на плечи, а на груди соединялись небольшим гербом семьи мужа.

— Кто шил?

— Дом Керваль.

Не Саллен.

Первая новая деталь.

— Венечный перенос делали там же?

— Нет. Мастер из Гильдии приехал отдельно.

Эврайна почувствовала, как внутри всё собирается в неприятно знакомое ожидание.

Она не брала распарыватель.

Сначала просто посмотрела.

Обычная вышивка.

Красивые линии.

Герб.

Ничего.

Потом Эврайна слегка изменила угол, чтобы утренний свет падал вдоль ткани.

Под золотой волной показалась тонкая вторая линия.

Она не охватывала весь жакет так плотно, как рисунок Лаверии.

Но была там.

— Вижу, — сказала Эврайна.

Эсмира побледнела.

Тейр приблизился.

— Где?

Эврайна указала.

Он посмотрел обычным взглядом.

— Я вижу только венечную линию.

— Значит, мне всё-таки не мерещится, что я вижу больше королевского специалиста.

— Я этого не утверждал.

Он достал металлическую пластину с печатью.

Золотистый отблеск прошёл по его глазам.

На лице Тейра исчезло всякое подобие сухой насмешки.

— Есть второй контур.

Эсмира ухватилась за край стола.

— Значит, это правда?

— Нет, — одновременно сказали Эврайна и Тейр.

Они посмотрели друг на друга.

— Что? — растерялась Эсмира.

Эврайна первой объяснила:

— Это доказывает только существование скрытой линии. Мы не знаем, что она делает.

Тейр кивнул.

— И не будем проверять вслепую.

Эврайна почувствовала неожиданное удовлетворение.

Он понял.

Не приказал.

Не стал обращаться с ней как с неразумной женщиной, которая непременно схватится за инструмент и начнёт распарывать чужую жизнь.

— Можно использовать резец только для осмотра? — спросил он.

Эврайна подняла брови.

— Вы спрашиваете разрешения?

— Он ваш.

— Королевская служба делает успехи.

— Не привыкайте.

Она принесла серебряный инструмент.

Эсмира заметно напряглась.

— Вы будете резать?

— Нет.

Эврайна поднесла распарыватель к скрытой линии.

Серебро начало нагреваться.

На самой ткани появилась золотая сеть.

Она была сложнее, чем казалось сначала.

Несколько тонких нитей тянулись к области груди и кистей.

И там находились узлы.

Маленькие.

Похожие на те, что Эврайна видела у Лаверии.

— Их четыре, — сказала она.

— Что именно? — спросил Тейр.

— Узла.

Он снова посмотрел через королевскую пластину.

— Я различаю три области напряжения.

— Четыре.

— Где последняя?

Она указала на манжету.

Тейр наклонился.

— Теперь вижу след.

В его голосе не было раздражения оттого, что она заметила больше.

Только деловой интерес.

И это опять пришлось Эврайне по душе больше, чем хотелось бы.

— Здесь есть ещё что-то, — сказала она.

В нижней части вышивки, почти у внутреннего шва, тонкие линии соединялись в небольшой знак.

Эврайна наклонилась.

— Что?

— Похоже на клеймо.

Тейр сразу стал серьёзнее.

— Не касайтесь.

— Я и не собиралась.

Он поднёс печать.

— Это регистрационный знак.

— Чей?

— Пока не уверен.

— Очень обнадёживает.

— Я предпочитаю быть неуверенным минуту, чем уверенно ошибаться десять лет.

Эврайна не нашлась с ответом.

Фраза была слишком разумной.

Эсмира смотрела на них обоих.

— Что мне делать?

Эврайна убрала инструмент.

— Пока ничего не распарывать.

— Но если мой талант...

— Мы не знаем, находится ли он в этих узлах. Лаверия вспомнила два конкретных события после разрушения двух стежков. У вас ситуация может быть другой.

— Вы можете оставить жакет, — сказал Тейр. — Я составлю отметку, что он передан хозяйке ателье добровольно для осмотра и не должен изменяться до повторного исследования.

Эврайна посмотрела на него.

— Моего ателье?

— Вашего.

— То есть вы его пока не закрываете?

— Вы очень хотите услышать это официально?

— Да.

Тейр закрыл папку.

— На данный момент оснований приостанавливать обычную работу ателье Эврайны Мерсель не установлено.

Брина торжественно прошептала:

— Вот теперь можно вешать занавески.

Эсмира оставила жакет и ушла заметно спокойнее, чем пришла.

Эврайна успела записать её имя, адрес, мастерскую, дату брака и краткое описание проблемы. Потом завела отдельный лист для самого жакета.

— Что вы делаете? — спросил Тейр.

— Если собираюсь принимать подобные вещи, мне нужна система.

— Продолжайте.

— Я не спрашивала разрешения.

— Я тоже не давал.

Брина громко вздохнула.

— Вы двое можете так разговаривать до зимы?

Эврайна проигнорировала её.

Она записала:

«Эсмира Вальден. Брак — три года. Профессия до брака — художница. Изменение: утрата способности работать с цветом. У супруга одновременно появилось сходное художественное преимущество. Наряд — дом Керваль. Венечный перенос — мастер Гильдии. Второй контур обнаружен».

Тейр посмотрел через плечо.

— Добавьте, кто видел вещь после переноса.

— Разумно.

Она дописала строку.

Через полчаса приехала вторая клиентка.

На этот раз без слухов о сорванной свадьбе.

Женщине было около сорока, и она вошла в ателье с видом человека, привыкшего не просить, а договариваться.

— Сайра Ветлен.

Фамилия Эврайне ничего не сказала.

— Чем могу помочь?

— Я владела мастерской стеклянных украшений на Южной улице.

— Владели?

— Теперь она принадлежит моему мужу.

Тейр, стоявший возле шкафа, поднял голову.

Сайра заметила его форму.

— Хорошо. Даже лучше.

Она положила на стол кожаную папку.