Она уже знала этот признак.

Человек увидел нечто значительно хуже, чем ожидал.

— Вот это, — сказал Тейр, — другое.

Эврайна не отдала ему инструмент.

— Что именно?

— Разрешите посмотреть.

— Сначала ответьте.

Его глаза поднялись к её лицу.

— Вы всегда торгуетесь за каждую крупицу информации?

— После развода обнаружила, что получается неплохо.

Брина за спиной кашлянула.

Тейр протянул раскрытую ладонь.

— Я не собираюсь забирать его без описи.

Эврайна положила серебряный инструмент ему на руку.

Никакого света не появилось.

Никакого тепла она, разумеется, почувствовать не могла.

Тейр перевернул распарыватель.

Прочитал надпись.

Провёл взглядом по маленькому знаку у основания рукояти.

Затем достал из внутреннего кармана узкую металлическую пластину с королевской печатью. Не прикладывая её к инструменту, поднёс совсем близко.

Его глаза на мгновение вспыхнули золотом.

По серебру пробежала едва заметная линия.

Эврайна сразу узнала её.

Тот самый золотистый отблеск, который появился вчера.

— Вы видите?

Тейр опустил пластину.

— Теперь да.

— А без неё?

— Только след договорной работы. Не структуру.

Это было важно.

Он не обладал её зрением.

Но и беспомощным рядом с неизвестной магией не был.

— Что это за предмет?

Тейр осторожно положил распарыватель на ткань.

— В королевских описях он называется свободным резцом.

— Не распарывателем?

— Обычные мастерицы пользовались ими как распарывателями. Название относится к функции в договорной работе.

— Какой?

— Отделять навязанную нить от добровольной.

Эврайна посмотрела на выгравированные слова.

«Ни один узел не выше свободной воли».

Теперь надпись переставала быть красивым девизом.

— Сколько их существовало?

— Точно неизвестно. В последней полной описи Свободной гильдии значилось семнадцать.

— А потом?

— После закрытия нашли шестнадцать.

В комнате стало очень тихо.

Эврайна перевела взгляд на серебряный инструмент между ними.

— Последний исчез.

— Двадцать восемь лет назад.

— И всё это время считался потерянным.

— Да.

— А теперь лежал в тайном ящике здания, которое двадцать один год принадлежало Аркро.

— Именно.

Эврайна подошла к окну.

Улица Фонарщиков была видна почти целиком. Ристовы помощники разгружали у входа доски, возле лавки Брины остановилась покупательница, по мостовой проехала телега.

Обычное утро.

Но ощущение случайности исчезло.

Не полностью.

Она всё ещё могла выбрать это здание случайно.

Сорвейн действительно рассмеялся, когда она указала на него в списке. Он не выглядел человеком, который пытается осторожно подтолкнуть бывшую жену к определённому наследству. Напротив, он несколько раз предлагал взять что-нибудь другое.

Но дом Аркро приобрёл именно это помещение.

А потом десятилетиями почти не касался его.

— Вы думаете о бывшем муже, — сказал Тейр.

Эврайна повернулась.

— Откуда вы знаете?

— Вы посмотрели на документ Аркро.

— Это не означает, что я думаю о Сорвейне.

— Тогда ошибся.

Он произнёс это без смущения, и Эврайна неожиданно почувствовала, как раздражение немного отступает.

— Я действительно думаю о нём.

Тейр ждал.

— Он не хотел отдавать мне ателье, — сказала Эврайна. — Не потому, что ценил его. Потому что считал выбор глупым. Предлагал другие дома, деньги, поместье.

— Это уменьшает вероятность того, что он намеренно передал вам инструмент.

— Но не объясняет, почему здание оказалось у Аркро.

— Нет.

— Вы можете выяснить?

— Уже начал.

— Когда?

— Вчера.

Она удивлённо посмотрела на него.

— До проверки?

— Проверка началась вчера, когда мне передали заявление.

— А мне сказали, что утром.

— Утром начинается осмотр помещения.

— У вас действительно есть особый талант говорить так, чтобы формально не соврать.

— В моей работе полезно.

— В браке, вероятно, не очень.

Фраза вырвалась раньше, чем Эврайна успела остановиться.

Тейр чуть прищурился.

— Проверку моей семейной жизни корона пока не назначала.

Брина за дверью издала звук, подозрительно похожий на подавленный смех.

Эврайна почувствовала, что краснеет, и немедленно разозлилась на себя за это.

— Я не спрашивала.

— Я тоже не отвечал.

Он снова взял папку.

Разговор закончился ровно там, где должен был закончиться.

И это почему-то оказалось удобнее любой светской неловкости.

Тейр записал место обнаружения инструмента, после чего попросил показать оставшиеся помещения. Они осмотрели мастерскую, склад, третий этаж и подсобку. Возле зеркала в примерочной он задержался, но ничего необычного не обнаружил.

Когда они спустились вниз, перед ателье уже стояла карета.

Эврайна увидела её через витрину и вспомнила вчерашнюю молодую женщину.

— Кажется, у меня клиентка.

Тейр закрыл папку.

— Я ещё не закончил.

— Вы сказали, что обычные заказы принимать можно.

— Если не мешают проверке.

— Прекрасно. Сядьте в углу и не мешайте.

Он посмотрел на неё.

— Это распоряжение?

— Просьба хозяйки помещения.

— Тогда звучит значительно вежливее.

Брина, успевшая спуститься первой, уже открывала дверь.

Вошедшая женщина была той самой посетительницей, которая вчера просила проверить венечную вышивку. Сегодня она выглядела значительно менее уверенно. Вместо богатого дневного наряда на ней было простое серо-синее платье, а служанка несла продолговатую коробку.

Увидев Тейра, женщина остановилась.

— Я не знала, что здесь королевская служба.

— И я до вчерашнего вечера не знала, — ответила Эврайна. — Если хотите уйти, я пойму.

Посетительница посмотрела на дверь.

Потом на коробку.

— Нет.

— Тогда сначала ваше имя.

— Эсмира Вальден.

Эврайна знала фамилию. Вальдены не принадлежали к великим домам, но их семейство уже несколько поколений занималось художественными мастерскими и торговлей картинами.

— Вы вчера сказали, что хотите показать мне платье.

— Не совсем платье.

Эсмира кивнула служанке.

Та поставила коробку на стол.

Внутри лежал сложенный тёмно-красный жакет из плотного шёлка с золотой вышивкой по вороту и рукавам.

Эврайна вопросительно посмотрела на владелицу.

— Это часть церемониального наряда?

— Да. Его шили для первой годовщины брака. Венечный узор перенесли со свадебного платья.

Сразу всё стало понятнее.

Так же поступали и с одеждой Эврайны: постоянный венечный рисунок не был обязан оставаться на единственном наряде всю жизнь. Его переносили на парадные вещи, если статус требовал присутствия знака брачного союза.

— Когда вы вышли замуж?

— Три года назад.

— Что именно вас беспокоит?

Эсмира взглянула на Тейра.

— Он обязан слушать?

— Нет, — ответил тот.

— Тогда...

Эврайна перебила:

— Если речь касается венечной магии, я предпочла бы, чтобы он остался. У меня идёт официальная проверка. Но решение ваше.

Тейр не вмешался.

Эсмира долго колебалась, после чего кивнула.

— Пусть остаётся.

Она провела рукой по крышке коробки.

— До свадьбы я писала картины.

Эврайна ожидала чего угодно, но не этого.

— Профессионально?

— Да. Мой отец владеет галереей. Я начала выставляться в девятнадцать. У меня хорошо шли городские виды, потом портреты.

— А после свадьбы перестали?

— Почти.

— Почему?

Эсмира посмотрела на собственные пальцы.

— Я считала, что мне надоело.

— А теперь не считаете?

— Теперь не знаю.

Она открыла сумку и достала небольшой альбом.

На первых страницах были быстрые наброски углём: мосты, лица, крыши домов, складки одежды. Линии казались живыми даже Эврайне, которая не считала себя большим знатоком живописи.