— Чаю. Очень-очень крепкого чаю и пилюли с женьшенем. Всю коробочку неси. — говорит она, девушка кивает и исчезает исполнять поручение. Ичи ловит мой взгляд и пожимает плечами.
— Мне сейчас к Рэнке снова идти и до вечера там торчать. — говорит она. — Аматэрасу, как я скучаю по временам, когда я была личной служанкой Мамочки и отвечала только за себя. Так почему вы про Сякухати говорили?
— Да он с утра к нам в павильон заявился. — говорю я и рассказываю всю историю с визитом дудочника и его требованием-просьбой-приказом сопровождать Сидзуку Годзэн, с тем чтобы ее не убили по дороге к храму и это убийство потом на Императрицу не повесили.
— Вот же хитрый тануки! — прищуривается Ичи. — Как всегда хочет жар чужими руками загребать!
— Я сказала Сан-сан, что ей придется Сидзуку сопроводить. — меланхолично замечает Ни. — Она же сказала, что привлечет своих учеников из Тайра, из «Алых Нобори».
— Думаю убить двух зайцев одним камнем. — киваю я. — Заодно и доверие с ними укреплю, а если нападет кто, то побывав в бою вместе — мы с ними станем боевыми товарищами. Одно дело на утоптанной площадке у казарм деревяшками махать и совсем другое, когда плечом к плечу…
— А ты оказывается умеешь не только заточенной железкой махать, Сан-сан. — одобрительно кивает Ичи, продолжая орудовать деревяшкой у себя в волосах. — Отлично придумала. Как ты там сказала — «двоих зайцев»? Это как позиция в го, когда одним ходом две выгоды сразу… но этого мало. Давай и принца Рэндзи сразу с твоим караваном вывезем. Под стражей «Алых Нобори», под твоим командованием, вместе с Сидзукой и этой Судзуной, которую «Маленьким Колокольчиком» кличут. Та, что кузина Тачибаны… соберем всех и одним отрядом и выведем третьего дня. И Принца спасем и Сидзуку сопроводим до храма. В паланкинах.
— Как это? — хмурюсь я. — ты же сказала, что он в подземелье и под стражей. Я думала его выкрасть надо… в смысле спасти. Из подземелья. С толстыми решетками и дворцовой стражей у дверей.
— Надо. — кивает она. — Но он в подземелье не потому, что его не выпускают, а потому что охраняют. С того момента как Тайра в столице теперь главные, с ними вместе пришли и те рода, что раньше тут носа не казали, те же Кикути, у них почти пять сотен буси… может видела, у них камон два пера сокола, не перекрещенные как у Абэ, а рядом лежащие. Сами они с Кюсю, а корни рода с Чосон, у них там связи есть, потому Тайра через них морскую торговлю ведут…
— Род Кикути? — морщу лоб, пытаясь вспомнить, мотаю головой. — Не слышала.
— Господину Киемори с Кикути сейчас ссориться не с руки, может у них в столице и немного людей, но у себя на Кюсю они — самая крупная военная сила. Плюс через них Тайра в Чосоне свои базы имеет. — поясняет Ни. В беседке появляется девушка в синем косоэ и с белой лентой в волосах, она споро расставляет чашки, наливает чай, кладет перед Ичи небольшую шкатулочку с инкрустацией из черепаховой кости. Другая девушка, уже с зеленой лентой — ставит блюдца со сладостями, с рисовыми шариками, вывалянными в кунжуте, с водяными орехами и варабимоти из папоротника — прозрачными как капельки воды. Нет только столь любимых Ханами цубакимоти…
Девушка с зеленой лентой (Мидори) — наливает всем чай, кланяется и уходит. Я смотрю ей вслед. Действительно, как и говорила Ичи — они тут начали лучше двигаться, уже половицы под ней не так скрипят, как раньше, мягче стала вес с ноги на ногу переносить. Пододвигаю к себе чашку и вдыхаю аромат зеленого чая.
— Ни права. — говорит Ичи, перестав наконец чесаться и открыв шкатулку. — Киемори с господином Такаясу сейчас ссориться не будет. Даже из-за Рэндзи. Особенно из-за Рэндзи…
— Нет, я все поняла. — я поджимаю губы, глядя в свою чашку. — Кикути, Кюсю, базы в Чосон, Киемори ссориться с Кикути не будет… а Рэндзи тут при чем?
— При том, что блистательный принц в свое время соблазнил дочку Господина Такаясу, юную Асу. — вздыхает Ичи, разворачивая пергаментную бумажку и доставая коричневый шарик пилюли из женьшеня.
— Девочка оказалась впечатлительной. — кивает Ни, озабоченно смотрящая на то, как Ичи закидывает пилюлю в рот, прожевывает, морщится от горечи и запивает все чаем. — Ты не слишком налегаешь на свой женьшень, Ичи? Опять сердце будет колотиться так, что не заснешь ночью…
— Не до сна мне. — отмахивается та и поворачивается ко мне. — Ну ты поняла, да? Девчонка сделала себе сэппуку, прислала нашему принцу последнее письмо. К несчастью, письмо перехватил ее отец… и поклялся отомстить принцу Рэндзи. Раньше он, конечно, этого сделать не мог, потому как в столице власть была у Фудзивара и Минамото, а сейчас кругом Тайра и никто его не остановит. Пока принц в подземелье — он в безопасности, но как только выйдет… — она качает головой.
— Хм. Так вот в чем дело. — моргаю я. — Вам такое «спасение» нужно…
— Принц Рэндзи — прямой родственник Императора, если его Кикути Такаясу-доно убьет… ничем хорошим это не закончится. Господин Киемори уже попросил об услуге Хозяйку…
— А она приказала нам этим заняться. Все ясно. — киваю я. — Но тогда встает другой вопрос… предположим мы в составе каравана будем выходить из дворца и на выходе нас этот Такаясу поймает. Если вокруг будут «Алые Нобори», значит засады можно не бояться, а вот дуэли — вполне.
— Как раз в этом и состоит твоя роль. Чтобы не было дуэли. Принц Рэндзи умеет владеть мечом, но… ему будут бросать вызов пока не убьют. Как я уже говорила Такаясу привел с собой пять сотен буси и все горят жаждой мести за дочку своего господина.
— Но а я тут каким образом?
— Если ты будешь во главе отряда с поручением, то вызов сперва нужно будет бросить тебе. — терпеливо объясняет Ичи. — Вернее, ты так сделаешь. Скажешь, что это твое поручение и откажешься отступить в сторону. А тебе вызов никто не бросит — после случившегося.
— Почему это? Буси, то есть самураи — не боятся смерти, я тоже не могу одолеть пять сотен…
— Буси не боятся смерти. Они боятся позора.
— Но…
— Никто не захочет сражаться с той, кто оставляет своих противников опозоренными. — Ичи закрывает глаза и откидывается назад, опираясь спиной на подложенную Ни мягкую подушку. Некоторое время сидит так молча. Я смотрю на ее бледное лицо под слоем рисовой пудры, на маленькую синюю жилку, бьющуюся у виска. Позор? Все, кто выходил на поединок со мной — опозорены? Разве позорно биться против женщины? В свое время была Томоэ Годзэн, в этой стране есть женщины-воительницы, их называют онна-бугэйся… однако действительно, в свое время Томоэ Горзэн запретили участвовать в последнем бою, потому что «умереть вместе с женщиной — позорно», бред какой. А умереть от ее руки в бою? Нет, не в этом дело, тем более что я подозреваю, что муж Томоэ отослал ее просто потому, что не хотел, чтобы она умерла. Господин Суруга, Одноглазый Демон и юный мастер Юкитака — их смерти были позорными? Сякухати сказал же что «нет более позора на роде Саэка», когда Юкитаки… стоп. Получается потому он и убил сам себя, что был опозорен? Чем? Тем что я его так легко одолела? Ничего не понимаю…
— Видно, что твой отец не был буси, а был архивариусом. — кивает Ни, глядя на меня. — Даже я и то понимаю. Ты тоже однажды поймешь. В любом случае сейчас во всей столице вряд ли найдется самурай, который рискнет бросить тебе вызов. Вы с Сякухати этого же и добивались? — она наклоняет голову набок. — Смерть юного Саэки-но Юкитаки должна была показать, что лучше с тобой не связываться… это как в грязи изваляться. Убить тебя могут, но бросить вызов вряд ли. А с момента как ты станешь командующей конвоем — возможно либо сражение, либо дуэль, никак иначе. Сражение невозможно, потому что Тайра и Кикути союзники… а дуэль неприемлема из-за твоей репутации.
— Все-таки вы страшные люди… — говорю я, отставляя чашку с недопитым чаем. — Пожалуй мне пора к себе в павильон, моя химэ меня заждалась. — я бросаю быстрый взгляд на Ичи, которая сидит с закрытыми глазами и молчит. Думаю о том, что господин Суруга согласился в тот раз на дуэль со мной только потому, что Мамочка подтвердила, что, победив меня он получит земли Такэда, ведь единственный Такэда тогда лежал со стрелой в голове, никто и подумать не мог что он жив. Дуэль со мной для Суруги была приманкой, легкая победа над слабой женщиной, титул, смена рода, земли Такэда, богатства, поместье и все остальное. А опозоренным он стал после смерти от моей руки… нет, стоп. Его же убил Одноглазый, стрелой в затылок… мне надо было потянуть время а потому я ранила его в локтевые суставы, туда где брони не было. И я собиралась тянуть время, но все поняли это как пытку, как то, что я наслаждаюсь болью и унижением своего противника… может в этом дело? Именно с того момента Господин Сякухати вокруг меня облизывается, считает, что мы родственные души, нет, он определенно садист.
