Рыжаков молча кивнул. Я устроился как можно удобнее, насколько вообще позволяло моё дурацкое положение. Энергии искусственных мышц лёгкого скафа должно было хватить, но помощь со стороны не помешает — зажатый сустав почему-то отказался нормально сгибаться. Не исключено, что силовые узлы самого скафандра внутри сочленения попросту выбило ударом.

Схватившись за загнутый край обманчиво мягкого листа обшивки, я стиснул зубы и выжал максимум. Сначала система отозвалась лишь тихим гудением, но спустя пару секунд микрореактор качнул дополнительный импульс, электронные мышцы скафа завыли на пределе, и дело пошло. Мне удалось отогнуть изувеченный композит ровно настолько, чтобы Миша смог с силой рвануть мою ногу на себя, выбивая её из стального плена.

Да, кости ноги, к счастью, оказались целы. А вот коленному сгибу скафандра повезло куда меньше: основной удар пришёлся именно в силовой шарнир экзоскелета, из-за чего тот намертво деформировался. Теперь я буду заметно хромать, пока не сброшу бронекостюм. А может…

— Рыжаков, у вас в машине есть во что переодеться? И дай мне стандартный респиратор, — попросил я, озираясь.

Командир танка выглядел немного заторможенным — как бы парня не контузило при падении. Он несколько раз тяжело зажмурился, моргнул, восстанавливая фокус, и кивнул. Поднявшись на ноги, Миша ушёл в сторону рубки управления, откуда почти сразу, держась за ушибленный левый бок, выкарабкалась Лиза. На её совсем ещё юном лице, покрытом густым слоем угольной сажи и пыли, отчётливо виднелись светлые ручейки от слёз.

Немного нелепо переставляя заклинившую в колене ногу и вынужденно пригибаясь — встать в полный рост в перевёрнутом десантном отсеке не позволяла прогнувшаяся крыша, — я перебрался через лежащих ополченцев и подошёл к девчонке.

— Он умер… — тихо, едва слышно прошептала Лиза, посмотрев на меня полными отчаяния глазами. Затем она перевела взгляд на отца с сыном и добавила сдавленным шёпотом: — И они… они тоже.

Я посмотрел на девчонку, затем перевёл взгляд на бездыханные тела ополченцев. Для меня подобное давно стало суровой нормой, привычной частью жизни во Фронтире. Но для неё и остальных жителей этой шахтёрской планеты гибель сослуживцев не была рутиной. Когда-то давно я сам стоял на её месте. Точно так же смотрел, как на моих глазах гибнут близкие и верные люди — просто потому, что Трон так решил.

Вот только в смерти этих конкретных людей и ксеносов сейчас косвенно был виновен и я. Не скажу, что меня сильно терзала совесть — на войне нет места рефлексии, — но это была моя персональная ответственность.

Я не стал произносить никаких банальных слов утешения: сказать всё равно было нечего, да и не имел я сейчас морального права на пустые соболезнования.

Тяжёлое молчание прервал Миша. Командир танка протиснулся обратно в десантное отделение и с глухим стуком бросил на изувеченный пол тяжёлый металлический контейнер с символикой Трона. В углу крышки белой краской была сделана трафаретная надпись «Чрезвычайный набор».

Опустившись на колено, я отщёлкнул зажимы и достал из недр ящика герметичный вакуумный пакет со стандартным армейским комбинезоном.

Сбросить с себя повреждённый, заклинивший в колене скафандр и переодеться в плотную рабочую форму оказалось дело пары минут. Всё происходило в абсолютном молчании. Лиза сидела, недвижно уставившись перед собой, а Миша периодически тяжело жмурился и мотал головой, справляясь с последствиями контузии.

Застегнув молнию и привычным движением прицепив к бедру магнитную кобуру с пистолетом, я кивнул в сторону погнутого десантного люка:

— Пора выбираться.

Рыжаков молча кивнул и протянул мне стандартный шахтёрский респиратор, явно снятый с кого-то из погибших ополченцев. Выбирать не приходилось. Приняв фильтр, я нацепил его на лицо и затянул ремни. Встроенные картриджи мгновенно отсекли гарь, и дышать стало ощутимо проще.

Подобравшись к заклинившим створкам десантного люка, мы с Рыжаковым принялись методично и со всей дури бить по ним ногами и плечами. Тяжёлый имперский металл поддался далеко не сразу, но где-то после десятого совместного удара деформированный замок с сухим лязгом хрустнул. Створка с глухим стуком вывалилась наружу, и в проём, обжигая кожу, сразу хлынул раскалённый воздух Раграса вместе с клубами пыли.

Выбравшись из изувеченного брюха перевёрнутого танка, я быстро оценил обстановку. Штурмовики и впрямь потеряли к нам всякий интерес. Изредка хищные силуэты дронов ещё проносились над нашим сектором, но все их внимание теперь переключилось на руины купола. Оттуда из дымящихся завалов то и дело вспыхивали яркие росчерки когерентных лучей — местный зенитчик с завидным постоянством продолжал срезать самые нерасторопные воздушные машины.

— Сколько, говоришь, оставалось до точки? — спросил я, разворачиваясь к командиру танка.

Миша ненадолго задумался, восстанавливая в памяти последние показания навигатора перед падением, затем оглядел усыпанную композитной крошкой пустошь и жестом указал направление:

— Вон туда. Метров шестьсот, не больше.

— Бери Лизу и уходите обратно к позициям Русакова, — проговорил я, поворачиваясь в сторону намеченной цели. — Не думаю, что вы сейчас заинтересуете вражеских птичек, но будьте предельно осторожны.

— Но, милорд… — вдруг нахмурился Рыжаков, неожиданно перейдя на официальный тон.

— Зови меня Волк. Но только без посторонних, — отрезал я. — От вас двоих здесь всё равно больше не будет никакого толку. Идите. К тому же вам обоим нужны медики, а полевой санбат остался в том секторе. Я дальше сам справлюсь.

Я аккуратно хлопнул парня по плечу — слегка, чтобы случайно не задеть ушибы.

Миша молча смотрел на меня пару секунд, словно пытался переварить услышанное, затем сдержанно кивнул и, подхватив под руку всё такую же оглушённую, потерянную Лизу, зашагал с ней в обратном направлении. Никакого благородства в моём решении, разумеется, не было. В одиночку я доберусь до командного пункта батарей в разы быстрее, да и одинокая фигура привлекает куда меньше внимания армейских сканеров, чем хромающая группа. Но молодым ребятам знать обо всей этой сухой арифметике совсем необязательно.

Поправив респиратор, отсекающий ядовитый дым и гарь, я уверенным шагом направился к цели. Шестьсот метров по раскалённой земле — плёвое дело.

До того момента, как двери грузового лифта с тихим шипением разъехались, и в подземное помещение хлынула первая толпа детей в сопровождении немолодых женщин, в бункере было относительно тихо.

Принцесса всё ещё сидела в глубочайшем шоке, пытаясь осознать дикость ситуации, в которой оказалась. Ещё совсем недавно она отправлялась с Терра-Новы на Центральных Мирах в загородную летнюю резиденцию своего Дома. Она не понимала — абсолютно не способна была понять! — как могла очутиться в руках этого… этого… пирата! Иначе назвать своего похитителя с его наглыми повадками она просто не могла.

Воспоминание о том, как она, выбравшись из темпоральной камеры в одном тонком неглиже, оказалась прямо в руках этого хама, острым пламенем обожгло щёки. Всё происходящее казалось ей абсурдом, кошмарным сном. Грязь, в которую её затащили, люди, с которыми ей приходилось делить это укрытие, имперские гвардейцы, клявшиеся в верности Трону — и методично превращающие поверхность этой планеты в раскалённый шлак. И ведь они знали, что она, принцесса, находится здесь.

Пол бункера снова ощутимо задрожал от очередного удара осадных орудий где-то далеко на поверхности. Девушка нервно осмотрелась.

Подземный комплекс был отделан с претензией на роскошь, но впечатлить мог только самых непритязательных. Принцесса, с детства привыкшая к подлинному блеску, ясно видела, насколько местное «богатство» было напускным, поверхностным и вульгарным. Во Дворце императора безупречные образцы архитектуры оттачивались веками: идеальные пропорции, благородный мрамор, древняя лепка и сдержанность. Она помнила, как учителя и старые служанки пренебрежительно отзывались о наместниках с окраин Фронтира: «Мелкие провинциальные выскочки обожают выставлять богатство напоказ, совершенно не имея вкуса». В этом бункере безвкусица просто кричала из каждого золочёного карниза.