Под завалами лежали люди и ксеносы самых разных возрастов. Они просто не успели добежать до убежищ, или их укрытие оказалось недостаточно прочным перед ударами с неба. Кто-то отчаянно пытался вытащить из-под обломков родных, кто-то сидел прямо на дымящемся бетоне, уставившись пугающе пустым взглядом в одну точку и полностью потеряв волю к жизни.

Когда-то давно похожая участь постигла и мою родину. Империя всегда безжалостна к тем, кого считает врагами, и неважно, внешняя это угроза или внутренняя. Я поспешно отвёл взгляд от молодого фарианца, который до крови стёр пальцы о шершавый край рухнувшей плиты, пытаясь сдвинуть исполинский кусок бетонопласта.

Мы пробирались сквозь задымлённые завалы, огибая забитые обломками улицы, пока старший ополченец не поднял руку, останавливая нас. Мы миновали изрешеченную границу города и прошли пару десятков метров по открытой местности, прежде чем заметили замаскированные позиции.

— Целы, пройдохи! Не высовываются, — с облегчением резюмировал старший, указывая на приземистые силуэты машин, укрытые сеткой маскировочных полей.

С земли, зная, куда смотреть, их ещё можно было разглядеть, а вот с воздуха, да ещё и через стандартный сканер армейского дрона — практически невозможно. У этой группы оказался толковый командир: он грамотно рассредоточил технику, чтобы один удачный прилёт не похоронил весь кулак разом. Продуманный ход.

— Двинули, — бросил я, не намереваясь больше терять ни секунды.

Над головой то и дело проносились тройки штурмовых дронов. Они несколько раз пытались зайти на бреющий полёт и ударить по дымящимся кварталам, но их встретил плотный огонь. Неизвестный зенитчик сбивал машины с той же филигранной точностью, что и первый дрон несколько минут назад. Тот, кто взялся защищать небо над руинами, непрерывно менял позиции, так что попытки имперской автоматики накрыть удачливого стрелка успехом не увенчались.

Удары с орбиты продолжались, хотя их интенсивность заметно снизилась. Скорее всего, основные силы эскадры уже сместились по векторной дуге, методично выжигая соседние сектора и уничтожая всё, в чём ещё теплилась жизнь. Но полностью исключать прилёты по нашему району было нельзя.

Где-то в паре километров раздался оглушительный взрыв, и земля под ногами пошла ходуном. Мы рефлекторно пригнулись, запрыгнув в свежую дымящуюся воронку. Ударная волна с визгом прошлась прямо над нашими головами, подняв тучу раскалённой пыли и мелкой крошки. Если бы не респираторы спутников и закрытый шлем моего скафандра, в этом облаке гари можно было запросто задохнуться.

— Вот же неугомонные ублюдки, — задыхаясь, пробурчал старший ополченец.

— И как вообще противостоять эдаким махинам, а? — панически спросил тот, что помладше.

Я проследил за его взглядом. Высоко в разрывах смога, на самой низкой орбите, величественно плыл имперский корабль. Его хищные рубленые обводы я бы не перепутал ни с чем. Тяжёлый линкор ударно-осадного класса, спроектированный ровно для одной задачи — вколачивать планеты в каменный век. У таких гигантов днище защищено особенно толстыми плитами многослойной брони, а гравитационные щиты настроены на максимальное поглощение импульсов снизу. Абсолютная защита от любых атак с поверхности.

— Скоро узнаешь, боец, — ответил я, и мой компрессионный голос сквозь динамики шлема уверенно перекрыл вой раскалённого ветра.

Когда всё затихло, мы выбрались из воронки и бегом устремились к позициям ополченцев. Встретили нас не сказать чтобы радостными объятиями, но, узнав, кого к ним занесло, немолодой командир этой разношёрстной компании сдержанно склонил голову. Я ответил коротким кивком.

— Что вас сюда привело? — без лишних прелюдий спросил он.

Это был мужчина крепкого, сбитого телосложения, выбритый налысо. На вид ему было под пятьдесят. Держался он подчёркнуто по-военному: прямая спина, будто аршин проглотил, и суровый, цепкий взгляд карих глаз.

— Бывший военный? — спросил я, бегло осматривая этот импровизированный КП.

Командир устроился под куполом мерцающей маскировочной проекции, развернув полевой штаб прямо на раскалённом, иссушенном жарой грунте. Из оборудования здесь были лишь сдвинутые грузовые ящики и металлическая стойка. По центру стоял проекционный куб, транслирующий над собой мерцающую трёхмерную карту сектора с отметками вражеских кораблей. Судя по характерной ряби, данные поступали не в реальном времени, а обновлялись с задержкой в несколько секунд.

— Так точно. Капитан второго штурмового корпуса имперских войск Геннадий Русаков. В отставке, — отчеканил мужчина.

— Капитан штурмовиков командует танковым батальоном? — хмыкнул я.

— Так больше некому. Не этим же остолопам доверить технику, — проворчал Русаков, выразительным жестом указав на моего молодого сопровождающего.

— Нам нужен транспорт. Надо сделать рывок на три километра.

Русаков почесал лысый затылок, мысленно подсчитывая наличные силы и приникая к тактическим сводкам — что из этого можно выделить без ущерба для обороны сектора. Я порывался поторопить бывшего капитана, но вовремя одернул себя: лишнее нетерпение сейчас точно не помогло бы.

— У нас тут только гусеничные машины, милорд. Более подвижная колёсная техника ушла в город ещё до того, как его накрыли прямой наводкой. Так что выбор невелик, — задумчиво произнёс Русаков.

— Нам и танк сгодится, лишь бы он двигался быстрее нас, — ответил я.

— Рыжаков! — рявкнул капитан, легко перекрывая гул раскалённого ветра.

Почти сразу, словно чёрт из табакерки, перед нами материализовался боец. Высокий, худой и, под стать своей фамилии, ядовито-рыжий. Я невольно хмыкнул от такого удачного совпадения.

— Слушаю, тарищ капитан! — набрав полную грудь воздуха, с ходу выпалил парень.

Русаков, похоже, вышколил этих ополченцев по строгому армейскому уставу. И когда только успел? Впрочем, стоит запомнить этого командира. Если он выживет в начавшейся мясорубке, от него будет немало пользы в будущем — тем более с учётом того, что подобные стычки с Империей станут для нас регулярными. Если, конечно, удастся выкарабкаться в этот раз.

— Бери коробочку и сопроводи милорда в нужную ему точку. После выполнения сразу возвращаешься в расположение части. Задача понятна?

— Так точно, тарищ капитан! — снова во всё горло отчеканил парень.

— Ну, собственно, Рыжаков вас и подбросит. Только будьте предельно осторожны: линкоры хоть и сместились в соседние сектора, но здесь всё ещё кружится немало летающей падали. И тебя, Рыжаков, это касается в первую очередь, — капитан кулаком привычно стукнул себя в грудь и, не дожидаясь ответа, развернулся и ушёл вглубь укрытия.

— Страшный тип, — негромко протянул младший из сопровождавших меня ополченцев, провожая командира взглядом.

— Ещё какой. И рука у него тяжёлая, — тихо проговорил Рыжаков, рефлекторно потирая затылок.

— Так, давайте характер капитана обсудим как-нибудь потом, — хмыкнул я сквозь динамик шлема. — Веди к машине, Рыжаков.

Рыжий парень провёл нас через несколько укрытий. В каждом стояла бронетехника и дежурила напуганная, но собранная пехота или механики — скорее всего, их экипажи. Шли мы несколько минут, делая короткие перебежки от одного мерцающего купола маскировочной проекции к другому, пока наконец не остановились в самом дальнем капонире.

Здесь застыл тяжёлый гусеничный танк MBT-74, вооружённый электромагнитным орудием ASTRA-01. Настоящая мощь Империи, воплощённая в металле.

Низкий угловатый корпус будто создавался для одной цели — проламывать любую оборону. Композитную броню покрывал серо-жёлтый камуфляж, а башню окружали блоки ракет и автоматические турели.

Добротная смертоносная машина.

Рядом с танком спорила парочка. Девушка лет двадцати, худая, в явно великоватом ей комбинезоне техника. Чёрные волосы, подстриженные под каре, то и дело взлетали от её чрезмерно энергичных жестов. Вторым был фарианец — парень примерно того же возраста, но раза в полтора шире своей собеседницы. Четырехглазый гуманоид с кожаным покровом сиреневого оттенка слушал сослуживицу с явным скепсисом.