— Приехали, сэр.

Я машинально кивнул, потом вспомнил, что за рулем автомобиля никого нет, шепнул тихое ругательство и выбрался наружу. Личные вещи у меня отсутствовали, регистрация в отеле прошла без каких-либо трудностей, но когда за моей спиной закрылась дверь номера, а вокруг сомкнулась уютная тишина, в голову опять полезли непрошеные мысли. Главным раздражителем оставался контраст происходящего на Земле хаоса с той картиной, которую мне доводилось видеть во время посещения других планет — за пределами Солнечной системы воспеваемый мною социализм отлично работал, а вот дома о нем можно было только мечтать. Помнится, когда-то давно я сам провел масштабное исследование, в рамках которого убедительно доказал, что для создание идеального общества требуется безжалостно отделить зерна от плевел и ввести тотальный контроль, однако сейчас методы Янковского вызывали у меня все большее неприятие. С другой стороны, по сетевым каналам регулярно крутили подборки счастливых молодых людей из самых разных уголков мира, успешно сдавших интеллектуальный тест, а затем перебравшихся на новое место жительства — конвейер искусственного отбора продолжал работать и делал это вполне успешно. В теории, разумеется.

— Дерьмо.

Хуже всего, что у меня не было ни моральных, ни физических сил для того, чтобы с головой погрузиться в эту ситуацию, найти главные проблемные точки, а затем разработать корректирующую стратегию — за последние десятилетия моя психика окончательно трансформировалась и теперь главной ее чертой являлось созерцательное равнодушие. На этом фоне вызывал удивление скорее тот факт, что в рамках своих прямых обязанностей я продолжал действовать более-менее эффективно — смог распознать назревающую проблему, не поленился провести соответствующее исследование, после чего успешно донес информацию до шефа. Наверное, здесь играли роль сугубо личные мотивы — как-никак, Содружество появилось на свет отчасти благодаря моим усилиям и видеть его крах я не желал.

Думая о том, насколько сильно устал от жизни тот же Кайзер, я разделся, сходил в душ, после чего накинул на плечи мягкий белый халат, заказал в номер ужин и принялся изучать панораму вечернего Манхэттена. На первый взгляд, здесь все выглядело точно так же, как и сто лет назад — небоскребы цепляли своими верхушками раскрашенное в золотистые цвета небо, более скромные здания пугливо жались друг к другу, а между ними сновали разноцветные машины и гуляли пешеходы. Правда, сейчас машин и людей было в несколько раз меньше, а на уровне третьего-четвертого этажей постоянно мелькали беспилотные дроны — пожалуй, это являлось главным отличием современного Нью-Йорка от того, который запомнился мне по работе в институте.

Минут через десять из холла донесся тихий звонок, я открыл дверь, пустил в номер одетого в строгую черно-белую униформу официанта и около двух минут следил за тем, как он сервирует стол. Дальше настало время роскошного ужина, а когда трапеза была завершена, мои мысли опять вернулись к текущим проблемам Содружества.

Мне меньше всего на свете хотелось снова лезть в большую политику, возиться с разработкой социальных реформ и пытаться изменить устоявшиеся механизмы, однако именно сейчас для этого настал самый подходящий момент — раз уж я пообещал Вильгельму создать глобальную концепцию выхода из колониального кризиса, то ничто не мешало увязать ее реализацию с решением второстепенных задач. Требовалось всего лишь проявить должный уровень фантазии.

— Попробуем…

Следующие пять с половиной месяцев я занимался тем, что изучал статистические данные и копался в мировой истории, постепенно собирая воедино фрагменты будущего доклада. Как ни странно, главной сложностью здесь являлась краткость итоговых тезисов — я отлично понимал, что буду выступать перед очень занятыми людьми, так что старался подбирать максимально лаконичные и точные формулировки. Получалось это далеко не всегда, но работа не стояла на месте и ближе к концу намеченного срока общая картина успешно приобрела завершенный вид. Осталось всего лишь поставить в известность Кайзера и дождаться встречи.

— Я готов, Вильгельм. Хоть завтра.

— Через неделю, — тут же откликнулся вызванный мною по видеосвязи магнат. — Но ты можешь прилететь раньше, я был бы не против изучить твою работу.

— Краткий вариант или полный?

— Полный будут изучать наши министры, — отмахнулся собеседник. — Разумеется, если твое исследование на самом деле окажется убедительным.

— Хорошо. Завтра утром прилечу.

— Удачи, Курт.

До намеченной встречи я успел познакомить начальника со своими выкладками, внести туда кое-какие коррективы, а также вволю насладиться рыбалкой — на территории поместья располагалось несколько прудов с огромными зеркальными карпами. Раньше такие вещи меня совершенно не интересовали, но соблазн оказался велик, а добыча с лихвой компенсировала потерю времени — как-никак, ее можно было отдать поварам, а затем съесть, чувствуя себя настоящим охотником. В колониях этого развлечения пока что не существовало — хотя на некоторых планетах уже выращивали рыбу, рекреационная индустрия до нее еще не добралась.

Долгожданный день начался очень буднично и спокойно, однако ближе к десяти часам утра ситуация кардинальным образом изменилась — сначала прилетел Янковский, сразу после него явился бывший русский президент, а затем на посадочную площадку стали опускаться флаеры других членов закрытого сообщества. Координация всех участников совещания оказалась прекрасной, лишней суеты не возникло, тайминги были соблюдены и буквально через двадцать минут меня пригласили в небольшой конференц-зал, расположенный по соседству с библиотекой. Чувствуя легкое волнение и понимая, что от моих действий в самом прямом смысле этого слова зависит судьба человечества, я прошел мимо двух внимательных охранников, поднялся на сцену и оказался перед аудиторией.

Семь человек, вольготно расположившиеся в больших уютных креслах. Крохотные столики с напитками, мягкий уютный полумрак. И подсвеченная лучами света черная кафедра, из-за которой мне предстояло вести доклад.

— Давай, Курт, — лениво махнул рукой Кайзер. — Здесь все свои, можешь не расшаркиваться.

Я вспомнил о том, что уже не раз общался с каждым из находившихся в зале людей, мысленно встряхнулся, после чего дошел до кафедры, обвел слушателей долгим взглядом и вежливо наклонил голову:

— Приветствую, господа. Главной темой моего текущего исследования является выявление системных проблем Земного Содружества и поиск оптимальных путей выхода из приближающегося кризиса, но начать мне хочется с небольшого философского отступления. Когда-то давно, больше двухсот лет назад, один хороший человек спросил меня, знаю ли я, что такое эволюционный предел. Тогда я ответил, что таким пределом считается общая совокупность природных факторов, благодаря которым развитие отдельного существа или же целого вида имеет строго очерченные границы. Это верная формулировка, однако в настоящий момент мы наблюдаем ситуацию, когда наше государство вплотную подошло к своему эволюционному пределу и никакие природные факторы не играют здесь ровным счетом никакой роли.

Начало получилось относительно гладким, но мандраж так и не прошел — я отвык выступать в роли докладчика и по-прежнему нервничал. Хорошо еще, что аудитория была настроена благожелательно и слушала меня с неподдельным интересом.

— Если мы углубимся в историю развития человеческой цивилизации, то увидим, что общее количество людей на Земле постоянно увеличивалось, тогда как глобальные социальные процессы неизменно повторяли одну и ту же модель. Сначала где-то возникало доминирующее государство, потом это государство стремительно расширялось, а затем деградировало, возвращаясь к границам своей изначальной территории, либо навсегда исчезая с политической карты мира. Так было с царством Александра Македонского, Римской империей, империями Чингисхана и Тамерлана, Британской империей, Испанской империей, Российской империей, империей династии Цин, а также Советским Союзом. Еще раз хочу подчеркнуть, что данная модель исправно работает на протяжении двух с лишним тысяч лет и не зависит от географических факторов, численности населения, а также государственного строя. Реальное значение имеет всего один параметр.