— Тысячи ни в чем не повинных людей по всему миру! Сотни людей в нашем институте! А что еще? О чем мы с вами даже не догадываемся⁈

— Капитан, давайте к чертовой матери вышвырнем этого идиота за борт?

— Нельзя, Курт.

— Руки коротки, сволочь!

— Борис, тебе еще не надоело на него орать? У нас уже уши болят.

— Вы все — бесхребетные ничтожества! Трусливые бесхребетные ничтожества!

— Дай пожрать спокойно!

— Видеть ваши морды не могу!

— Мы твою тоже.

— А ты вообще заткнись!

Первые годы на космическом корабле оказались довольно-таки интересными — я осваивал новейшую капсулу виртуальной реальности, слушал лекции по астрофизике, пытался учить испанский язык, читал классику, смотрел фильмы, вникал в основы корпоративного менеджмента и чувствовал себя очень даже неплохо. Благодаря непрерывному вращению пассажирского отсека в жилой зоне поддерживался комфортный уровень гравитации, запас продуктов откровенно радовал своим разнообразием, разговоры с коллегами кое-как удовлетворяли потребность в живом общении, однако именно капсулы являлись тем фактором, благодаря которому наше путешествие стало осуществимо на практике — без них мы бы окончательно свихнулись уже на середине пути.

Разумеется, избежать всех последствий социальной депривации нам не удалось — примерно через десять лет я начал ощущать, что тяга к новым знаниям куда-то улетучивается, бесконечный просмотр сериалов оборачивается мыслительным ступором, компьютерные игры вызывают исключительно глухое раздражение, а мысли о будущей работе в качестве директора забытой богом колонии служат поводом для вспышек неконтролируемой злости. Мои спутники замечали то же самое, однако все наши попытки исправить ситуацию ни к чему не привели — для активного отдыха на корабле попросту не было свободного места, шахматы и карты нравились далеко не всем, а возраст между тем делал свое черное дело, уверенно превращая нас в озлобленных старых ворчунов. Смотреть на одни и те же лица, слышать одни и те же истории, мусолить старые новости и рассуждать о будущем становилось все тяжелее.

Думаю, Борис Крамар понимал механизмы происходящих с нами изменений гораздо лучше меня, но именно он в итоге стал тем звеном цепи, которое лопнуло самым первым — давние обиды, недомолвки и подозрения прорвались-таки наружу, обернувшись грандиозным выяснением отношений. Психолог скрупулезно перечислил абсолютно все доводы проведенного на Земле расследования, обвинил меня в гибели каких-то своих друзей, навешал кучу ярлыков, затем полез в драку, однако был вовремя остановлен явившимся на шум капитаном. После завершения инцидента в кают-компании стали дежурить не только безмозглые андроиды, но и вполне себе живые члены команды, но существенных результатов это не дало — теперь Крамар при любом удобном случае старался облить меня помоями, я чисто ради принципа каждый раз вступал с ним в перепалку, а всем остальным приходилось нас выслушивать. Само собой, что безграничными запасами терпения никто из моих коллег не обладал, поэтому в итоге нам с Борисом доставалось еще и от соседей. Хорошо еще, что руководивший полетом Карлос Алонсо старательно выдерживал нейтралитет и умело пресекал разгорающиеся конфликты, позволяя нашей экспедиции кое-как влачить свое жалкое существование.

Ближе к окончанию перелета все стало совсем плохо — тщательно избегавший любых ссор Наиль Джонсон фактически превратился в затворника и теперь выбирался из своей каюты лишь для того, чтобы поесть, у Карла Линнера начались серьезные проблемы с опорно-двигательным аппаратом, Борис Крамар окончательно перестал сдерживаться, а у меня полностью иссякли запасы терпения. Возняк с Хансеном чувствовали себя лучше других, но их нервы тоже начинали сдавать — тридцать лет заключения в стенах проклятой жестянки не могли пройти безболезненно. На этом фоне лично я искренне поражался непоколебимому спокойствию капитана Алонсо и двоих его заместителей, которые изо дня в день следили за кораблем, отслеживали наши координаты в пространстве, а также поддерживали внутренний порядок, не скатываясь при этом в тот маразм, которому оказались подвержены более возрастные члены команды. С другой стороны, в таком поведении не было ничего особенно удивительного — скорее всего, каждый из профессиональных космонавтов прошел через такое сито психологического отбора, которое нам и не снилось. Удивление вызывало другое — почему сквозь это сито не прошли мы.

Решение Кайзера отправить на Барнард команду преданных лично ему ученых совершенно точно не выдержало испытания временем — за минувшие десятилетия образ беспокоившегося о сохранении человеческой цивилизации магната изрядно потускнел, уступив место банальной злости из-за дерьмовых условий жизни, необходимости общаться с надоевшими попутчиками и отсутствия хоть каких-то перспектив. Кайзера ругали абсолютно все и только я время от времени выступал в качестве его адвоката, тем самым невероятно раздражая коллег.

— На кой черт мне вообще пришло в голову с вами полететь, безмозглые придурки. Сдох бы давно где-нибудь на пляже и вертел бы на хренах все это дерьмо.

— На тот черт, что этот старый мудак всем нам мозги засрал своими идиотскими идеями. Человеческий род его, видите ли, заботит. Колонию он хочет основать.

— Лучше бы нормальных космонавтов отправил, чем нам жизнь портить. Да, Карлос?

— Без комментариев, — с улыбкой поднял вверх ладони капитан. — Я на службе.

— И что, у тебя своего мнения нет?

— Оставь его в покое, Шарль. Он тут ни при чем.

— Зато ты очень даже при чем, — еще сильнее возбудился Возняк. — Это ведь ты чертовыми списками заведовал и нас под это дерьмо подставил. Скажешь, нет?

— Я делал только то, что от меня требовалось. Но решение действительно идиотское.

— Вот и молчи, защитник хренов!

— Напоминаю, что мы должны стать той ниточкой, которая свяжет Землю и Барнард, — в тысячный раз повторил я озвученную мне перед стартом директиву. — Мы должны проследить за развитием базы, добиться ее эффективного расширения, обеспечить рабочие условия для будущих поселенцев, а затем взять на себя полноценное руководство колонией. Это высшая степень доверия со стороны Кайзера.

— Он может в жопу пойти со своим доверием, — фыркнул Хансен. — Старый придурок.

— Кайзер ценит ваши засохшие мозги, — сообщил я, искренне жалея, что ввязался в разговор. — А вы могли бы оценить степень его расположения лично к вам.

— Ты сам сказал, что решение было идиотским.

— Только потому, что мы с вами оказались не готовы к этой экспедиции. Он хотел, чтобы здесь находились его доверенные лица, он мечтал создать нормальную колонию, он позаботился о нашем здоровье, но в итоге допустил небольшой просчет. Так бывает, Марк.

— Отлично. А мы из-за этого просчета теперь должны сдохнуть.

— Да вы без его вакцины и так бы сдохли. Еще лет двадцать назад.

— Кайзер настолько помешался на своей чертовой колонизации, что не смог просчитать базовых рисков, — решил высказать свое мнение Линнер. — Посмотри на меня. Как по-твоему, астронавт должен передвигаться на коляске или ходить, как нормальный человек?

— Я не спорю.

— Кайзер — тупой дегенерат.

— Борис, хватит.

— И ты не лучше, Курт. Сколько раз ты с ним общался? Что, не мог объяснить всю глупость этой затеи?

— Я о другом думал, знаешь ли. Как обычным людям помочь и так далее.

— И что, помог?

— Надеюсь, да.

— Сам-то понимаешь, о чем говоришь? Чертов убийца.

— Кайзер хотел, чтобы мы проследили за его колонией, — еще раз повторил всем известный факт Хансен. — Но что ему мешало послать сюда больше специалистов? Вот что?

— Объем корабля?

— Иди к черту, Шнайдер.

— А на кой хрен тебе здесь еще люди? Я бы вот хотел, чтобы здесь не было меня.

— Сам согласился, чего ноешь?

— Согласился только потому, что этот урод расследование устроил и Землю для нас закрыл.

— Не факт, что это именно он.

— Нас сюда вышвырнули специально, — опять начал гнуть свою линию Крамар. — Потому что мы больше никому не нужны и нас не жалко.