Еще через пятнадцать минут ракета начала совершать какие-то сложные маневры, в результате которых вектор гравитации несколько раз сместился. Потом все опять устаканилось.

— Корабль вышел на траекторию полета к лунной базе, — сообщил из потолочных динамиков бесстрастный голос. — Все системы работают в штатном режиме. Членам экипажа разрешено самостоятельное перемещение без использования скафандров. Полет продлится сорок семь часов пятнадцать минут.

Внутреннее пространство капсулы исключало беззаботные прогулки, однако все участники экспедиции тут же воспользовались разрешением снять громоздкие костюмы, распихали их по маленьким шкафчикам, после чего вновь устроились на разложенных креслах. Ускорение продолжалось, повышенная сила тяжести отнюдь не способствовала красноречию, но провести еще двое суток в довольно-таки тесной камере без общения с другими астронавтами никому из нас не хотелось. Тем более, что все мы вышли из одного института и обладали более-менее схожими уровнями допуска к его тайнам.

— Чудеса, — нарушил общее молчание абсолютно лысый и чуточку полноватый мужчина, в котором я опознал Шарля Возняка. — Никогда не думал, что это действительно случится.

— А оно случилось, — задумчиво протянул устроившийся возле него Линнер, с интересом рассматривая мое лицо. — Директор Шнайдер, это была ваша идея?

— Нет, лично Вильгельма Кайзера.

— Интересно.

— Он хочет, чтобы мы отправились на Барнард, — сообщил всем известную истину Марк Хансен. — Не совсем понимаю, зачем, но хочет.

— Вильгельм нам доверяет, — ответил я, разминая шею. — Мы на него уже не один десяток лет работаем.

— Если бы доверял, то не устроил бы эту хрень с институтом.

— Я думал, ее Шнайдер устроил.

— В материалах дела какой-то непонятный хаос творится. Когда я нашел там свое имя и увидел, что двадцать пять лет занимался футуристической антропологией, то чуть инфаркт не схватил от удивления. Думаю, Кайзер обо всем этом бардаке точно знал.

— Мне кажется, нам не стоит так уж много разговаривать, — неожиданно произнес державшийся до этого момента в стороне от дискуссии Борис Крамар. — Есть вещи, которые не предназначены для чужих ушей.

— Там же проверенные люди. На космодроме.

— Ты уверен?

После этого наша беседа как-то незаметно утратила живость, перешла на более спокойные рельсы, а затем и вовсе оборвалась. Впрочем, сидеть в тишине или ковыряться в смартфонах нам было скучно, так что ближе к концу нудного и утомительного перелета я окончательно запомнил всех своих попутчиков по именам, вспомнил реальные направления их работ, а также выслушал самые разные точки зрения на произошедшие четыре года назад события.

— Там было нечто странное. Какая-то глобальная фальсификация, закончившаяся обвалом. Директор, ты вообще понимал, что у тебя под носом творится? Или сам все это делал?

— Вряд ли у меня есть полномочия обсуждать эту тему.

— Бюро пришло к выводу, что он вообще ничего не знал. То есть, кто-то у него за спиной организовал целую шпионскую сеть, а он просто занимался черт знает чем.

— Потому что ученый, а не разведчик. Шнайдер, кто тебя туда вообще назначил?

— Кайзер его назначил, когда решил, что институт ему больше не нужен. Вот и результат.

— С учетом нашей работы, там человек из Лэнгли должен был сидеть.

— И сливать готовые исследования своему настоящему руководству?

— Лучше так, чем китайцам.

Мне очень сильно хотелось ответить на поток незаслуженной критики, но я сдержался, предоставив коллегам возможность докапываться до истины самостоятельно. Благо, что они делали это с завидным энтузиазмом и явно не нуждались в моих комментариях.

— У меня там весь отдел погиб. Просто весь.

— Можешь не рассказывать, я один из группы выжил.

— Не напоминайте об этом дерьме.

— Знаю парочку с этажа, которая собиралась пожениться. В итоге два лишних некролога.

— Вот именно. Та сволочь, которая это все устроила, вообще не думала о людях.

— Может быть, Шнайдера как раз для этого и поставили. Чтобы не замечал.

— Думаешь, это босс?

— Предпочитаю о таких вещах не думать.

— Если верить федералам, то там какой-то урод решил воспользовался ситуацией и организовал всю эту схему с китайцами. Кажется, он потом даже пытался из страны вылететь, но его самолет сбили.

— Туда ему и дорога.

— Слишком уж удобной получилась жертва. Как будто следы заметали.

— Да там все подряд не сходится.

— Вот именно.

Слушая разговоры попутчиков, я быстро пришел к выводу, что Кайзер не совсем точно определил степень лояльности нашей группы — выжившие сотрудники института отлично помнили смерть товарищей и не очень-то стеснялись в выражениях, когда пытались вычислить настоящего виновника трагедии. Хорошо еще, что проведенная мною работа оказалась достаточно качественной, а итоги расследования — однозначными.

— Я только одного не могу понять, — в который уже раз за минувшие сутки повторил Джонсон. — Какого черта они решили повесить на меня антропологические исследования? Кому они вообще нужны?

— Вот уж не знаю. Директор, а ты об этом что-нибудь слышал?

— Понятия не имею, о чем идет речь. И хватит звать меня директором, я из-за этой гребаной должности четыре года в тюрьме провел.

— Извини. Здесь я тебе сочувствую, это без шуток.

— Ничего, на Луне мы тоже как в тюрьме сидеть будем.

— Не поспоришь. Если бы не вакцина, хрен бы кто меня туда затащил.

— Ну да, там пристрелить обещают, здесь вакцину дают. Выбор, как говорится, очевиден.

— Это факт…

Я вопреки всякой логике продолжал ждать от нашего полета каких-то невероятных эмоций, однако был жестоко разочарован даже в мелких деталях — спустя два дня ракета куда-то долетела, после чего совершила череду странных маневров и достаточно жестко приземлилась на твердую поверхность. Следующие полчаса наш аппарат двигали с места на место и поворачивали, а затем экипажу наконец-то разрешили покинуть капсулу. Воздуха за ее пределами не оказалось, все манипуляции пришлось осуществлять в скафандрах и это обстоятельство полностью убило остатки романтики — догадавшись, что никакого представления в нашу честь не ожидается, мы как можно скорее прошли по узкому темному ангару, забрались в шлюз и еще через пять минут оказались внутри базы. Судя по зеленым надписям на стенах и соответствующему индикатору скафандра, здесь уже была нормальная атмосфера.

— Добро пожаловать в жилой блок, — раздался у нас над головой чей-то усталый голос. — Ждите, сейчас к вам подойдет сопровождающий. Можете переодеться.

— Не так я себе представлял космос, — вздохнул Хансен, пытаясь избавиться от неудобного костюма. — Хоть бы нормально встретили, что ли.

— Зато насчет гравитации не соврали. Прыгать можно.

— Тебе сколько лет, прыгун?

— Да какая разница. Смотри!

Я около минуты наблюдал за действиями спутников, после чего тоже освободился от скафандра и осторожно подпрыгнул, чуть не ударившись головой о потолок — тело стало весить так мало, что любое неосторожное усилие грозило обернуться совершенно непредсказуемыми последствиями.

— Специально для новичков у нас предусмотрены магнитные накладки на обувь, — сообщил незаметно подкравшийся к нам человек в неброском темно-синем комбинезоне. — Степень притяжения можно регулировать.

— Добрый день, — вежливо кивнул я, стараясь никуда случайно не улететь. — Курт Шнайдер, философия.

— Знаю, — равнодушно ответил сотрудник базы. — Доктор Жиганов, релятивистская физика.

— О, вы из России?

— У нас здесь многонациональный коллектив. Идите за мной.

Физик самым явным образом тяготился из-за необходимости проводить инструктаж для каких-то непонятных философов, экономистов и политологов, так что наше общение оказалось достаточно скомканным. Тем не менее, самый необходимый минимум знаний для выживания на территории базы мы получили — вместе с заверениями в том, что здесь абсолютно безопасно.