Назначили настой из травы муравы. По нашему называлась птичий горец. Трава-мурава стелется по земле зелёным ковром. Её побеги гибкие и упрямые, вьются вдоль тропинок; сколько ни топчи, не затопчешь, снова поднимается.Листочки у неё маленькие, аккуратные, словно вырезанные из тонкой зелёной слюды: немного сероватые с изнанки, а сверху — насыщенно-зелёные, будто впитавшие в себя утреннюю росу и солнечный свет.Вдоль стеблей прячутся крошечные раструбчики — словно воротнички из полупрозрачной плёнки, будто сама природа заботливо укутала каждый узелок побега. Говорят, если ходить по ней босиком, камни выводит из почек. Начальница говорила, что в народе говорят, что эта трава — зимний лик бога Спорыша, кудрявого парня с зелёными глазами, который бегает по полям и шепчет семенам, когда им прорасти.

А рецепт был такой:

Для приготовления настоя используется пятнадцать граммов травы и двести пятьдесят миллилитров воды. Сырьё засыпают в горячую воду и держат на водяной бане четверть часа. Затем нужно охладить и процедить. Разбавить настой, добавив кипячёной воды, долив столько, сколько было изначально. Принимать три раза в день по половине стакана вместе с едой, а если не пройдет, то приходите к нам на приём. Я смотрела пациентов и поймала азарт в выявлении болезней, причин недуга. И то удовольствие, когда поистине помогла человеку. Агриппина это видела и просто записывала всех, кому мы помогли, их диагнозы, и мне это не мешало.

Несколько лет назад это желание погасло, как тот самый фейерверк. Бах, взрыв огоньков, красиво, но не надолго. Вот и у меня выбило почву: проблемы с мужем, сама система, в которой я работала, а позже и сами пациенты, которым она была нужна, но было отношение к ней как к должному, все вокруг были должны им. А они никому ничего не должны. Относиться по-человечески к доктору? Вовремя посетить врача, а не ждать, пока что-то отвалится у тебя. Нет, пациенты не слышали об этом. Они не обязаны были идти к врачу вовремя, принимать лекарства, которые прописал их лечащий врач, ведь им было виднее, что пить. Не обязаны следить за своим здоровьем.Только зачем они обращались к нам, непонятно. И то, что мы приезжали, а нас не ждали или с каким-то пренебрежением к нам относились, хамили, оскорбляли.

На скорой помощи я поняла, что это ад по кругу. Ты работаешь до изнеможения, и в три часа ночи слушаешь больного с соплями и кашлем, который не захотел пойти в поликлинику, а захотел вызвать скорую помощь, чтобы решить свои проблемы в три ночи и назначить лечение. Или мамы сорокадвухлетних детей, весивших под сто килограммов, которые снижают температуру детской дозировкой ректальных свечей и что-то ждут. Добивало то, что кто-то ждет помощи прямо сейчас, а получить её не смог вовремя. Кому-то мы ехали дольше из-за ерунды на другом конце города. Последней каплей стало, когда мы ехали с какой-то дурацкой температурой, а потом на боли в сердце. Который всё это время ждал нас, ведь нас так немного, и первую освободившуюся бригаду погнали через весь город. На вызове я слушала больного и понимала, что пока человек с болями в сердце ждал, другой, двухдневный больной, говорил о своих соплях и требовал от нас лечение.

Мужчина уехал в реанимацию. Мы ездили всю ночь. Это были тяжёлые сутки, диспетчер нас не запускала даже в туалет. За весь день мы поели в восемь часов вчера. И то обед или ужин остался на столе разогретым и недоеденным. Холодное диспетчерское: «вызов много отпустить не могу». Зима, сезонная эпидемия. На скорую была тогда была нагрузка. Диспетчеры не справлялись со звонками, что-то неправильно записывали. Мы попадали неизвестно куда, повод в карточке мог не совпадать. Это должно было продлиться до самой весны.Ещё и начальство говорило на каждой планёрке, что вы никчёмные. Может быть, повторив несколько раз, человек примет это за правду.

Между вызовами, пока мы заправлялись, я вышла на улицу. Снег падал крупными хлопьями мне на лицо. И тогда я поняла: всё, хватит. Со мной обращались, как с прислугой, закрывали в квартире, нападали на вызове с ножом. Система и люди меня сломали. Я хотела помогать людям, а им даже это не нужно. Придя к выводу, что это конец, я решила, что уйду. Всю оставшуюся ночь я улыбалась. Выглядело это со стороны жутко: красные глаза, уставшее лицо, как будто по нему проехался каток, и жуткая улыбка, от которой больные смотрели на меня косо. Людям надо помогать, думала я наивно в свои семнадцать лет. Нет, люди сами должны себе помогать! Мой диплом медсестры пылился, так как я отучилась на фельдшера. Тогда я и ушла в стационар. А там выполняла и работала всё на автомате, и то, что мне говорили. Врач назначил — я выполнила.

Сейчас, слушая простые слова благодарности, работать хочется ещё. Простое «спасибо» окрыляет, хочется помочь и сделать намного больше, чем ты можешь. Я улыбнулась устало, даже приняв уже больше десяти человек, в душе разлилось давно забытое тепло. Другие проблемы ушли на второй план, я уже больше не думала о том Боге, который занимал мои мысли и сердце. А работала себе в удовольствие.

Следующая наша пациентка жалуется на сыпь по всему телу. Сначала она была на руках, потом на ногах, а теперь собралась в единые красные пятна. Уже два дня как я первый раз взяла в руке сушёный чабрец. Нужно было заварить свекрови чай. На руках моментально появились красные пятна, как будто крапивой обожгло. А сегодня стало тяжело дышать. Осматриваю женщину: сыпь сливается в единое пятно. Когда нажимаешь на него пальцем, этот красный расползающийся островок на коже бледнеет. В нашем мире это лечится обычными антигистаминными препаратами с исключением аллергена. А в Междумирье — чудо настои, магия, которая действует без отказа. Интересно, почему в нашем мире такого нет?Может быть, мы не заслужили, или она была, и мы перестали её слышать? Вырубили деревья, перестали слышать природу. Берём больше, чем можем унести. Пациента с аллергией она нас и покинула.

Я уже начала привыкать к магии, и надеяться, что мне наконец-то судьба улыбнулась. Меня от мыслей отвлек шум с улицы; в окно я увидела, как две бабушки расталкивают очередь с криками: «Нам нужно!» А если не пропустят, проклянут. Ну, вот размечталась, проблемные пациентки. Я вздохнула, дверь раскрылась, и в избу вошли эти две женщины: сморщенные старушки в самых лучших своих нарядах. Повязанные красные платки, одеты были в белые рубашки с красной вышивкой, поверх сарафаны: одна была в красном, другая — в синем.Я смотрела на них и понимала, что у них больно довольные лица, и предчувствие было такое, что это ничем хорошим не закончится для меня.

Глава 17. Бог долго не думал

Ратмир уже решился. Вынести к чертям эту железную дверь и потрясти этих двух девок. Они должны были снова забросить его в темнолесье. Или он за себя не ручается. Он собрал силу, стиснул зубы. Воздух вокруг наэлектризовался, молот в руках появился и лежал в руке как надо. Его передал ему прадед Перун, вопреки старшему брату. Сказал, что сделал его когда-то сам и теперь молот его.

Молния ударила рядом с избой. Сестры в доме вздрогнули, но виду, что бояться, не подавали. Они всё ещё были старухами и, не отрываясь от веретена, перебирали нити судьбы. Только нервно поглядывали на окно, где снаружи бог молний, приемник фиолетовых молний, которые карали всех, кто нарушал закон. Он был тем, кто приходил за грешниками, а в итоге сам стал им. Сестры не то чтобы специально, закинули его в Междумирье и позднее злорадно смотрели, как он выполнял простую работу по дому, где командует домовиха Марфа. А позже чуть не принесет жертву богам.Сестры были сильней вдвоем, и они об этом знали. Они прошлись по новым богам, как грабли по огороду..

А в это время где-то в самом отдаленном уголке Нави дочь хозяина леса материла их за свою долю, которая на нее упала. Никто не должен был узнать о ее происхождении, теперь все знали, Навь, Правь и Явь. Все слышали ее песню, все в Нави замерли и повернули в ее сторону головы. Но это уже другая история, судьба и нить.