Но со временем они научились справляться с трудностями: сестры начали «откапывать» себя сами, сплотившись и действуя как настоящая команда. У них был принцип «помоги себе сам». Они никогда не просили никого со стороны, помогали себе сами и разгребали завалы собственных ошибок. Судьбой шутки плохи: одна ошибка — и нить запутается, закрутится событие, узор на нити выйдет другим, так что ничего не переделаешь. А ещё и другие ниточки с судьбами захватит.

Даже сегодня они вплетали нити, сматывая их в судьбоносные клубки, чтобы исправить свои же промахи в узорах одной женщины из союза Рожаницы и одного бога Нави. Только никто не знал, кто этот бог на самом деле был. Возможно, их предшественницы знали, они и плели те судьбы.Нити были уже соединены, смотаны в клубки. Только вот нити, связывающие с родом отца, были разорваны, и концов их было не найти. Только одна нить была крепкой и толстой, как канат, это был род матери.

Светлана Морозова попала под раздачу совершенно случайно. Они думали, как же исправить все незапланированные узоры. А пока жертва их схем и махинаций с нитями ещё ничего не подозревала и пыталась выжить в непростом Междумирье. Главное, чтобы она не умерла, ведь тогда они уже не смогут её вытащить из Нави. У молодых интриганок с Мораной и нынешним стражем границы Нави совершенно не заладились отношения. Эти две богини сильно на них обиделись после того, как запутали судьбу одного из их внуков. Хотели наказать его за дерзость и сделать пакость в их стиле, связав его с кем-то. А получилось ровным счётом наоборот, вместо наказания, придуманного сестрами.

Бога фиолетовых молний забросило в Навь, а следом и в Междумирье. Где он чуть не умер и чудом выжил, но потерял память, сестры надеялись, что навсегда. А когда его затянуло в портал темнолесья, каким-то образом узор на судьбе сам изменился. Он должен был умереть, но его спасла как раз та самая Света. Да ещё и нить красная повязала их. Сестры такого поворота не ожидали, честно говоря, были в шоке, когда увидели витиеватые узоры на нитях.

А в данный момент недовольный бог ломится к ним в избу, крича что-то ругательное матом и требуя, если они снова не отправят его в темнолесье, он выбьет им дверь и не посмотрит, что они женщины, это их не спасёт. Сестры дурочками не были, так что разъяренному богу молний, конечно, открывать не стали. А теперь ждут, что будет дальше, и только иногда кидают тревожные взгляды на тяжёлую стальную дверь, которую когда-то ковал сам Перун. И по традиции спорят, выдержит ли сталь удары молнии и силу бога.

Ратмир .

Два дня назад.

Ратмира выкинуло в Явь. Он потряс головой в отчаянии и посмотрел с тоской на свою руку, где всё ещё была красная нить. Она уже не была такой яркой, как рядом со Светой, но всё ещё оставалась красной. Рат уже считал эту женщину своей будущей женой. Хотя даже она пока об этом не знала, да и сказать ничего не успел ещё. Они так и не поговорили нормально,о своих чувствах так и не сказал на прямую.

Он хотел её, хотел остаться, хотел любить. Но его выбросило в реальность, в мир, где её не было. Злость начала подниматься откуда-то изнутри, и это тёмное чувство захватывало его разум. Даже природа, казалось, смеялась над ним. Погода стояла хорошая, светило яркое солнце, пели птицы. Мужчина сцепил челюсть, так что зубы скрипели. Сжал кулаки и решил, что он это исправит.

Голубое небо начало темнеть. Чем злее становился бог, тем быстрее голубую гладь стягивало тяжёлыми серыми тучами. Гремел гром, свет сменялся тьмой. Раздался раскат грома, в небе вспыхнули молнии, они были словно мелкие трещины во тьме, которая окутала Ратмира. Дождь пошёл стеной, ледяные капли скатывались по его лицу и тёмным кудрявым волосам, а в руке появился молот.

В междумирье попасть мелкому богу было невозможно, только старшие боги могли. А он всего лишь один из младших, второй сын.

— Бесполезный молот, не смог её защитить. Какой прок от тебя! — крикнул он на своё оружие и кинул его в стену, молот вошёл по самую рукоять, которая жалобно затрещала от обиды.

Отчаявшийся мужчина сел возле стены, где торчал молот, и начал вспоминать всё, что с ним произошло. Как кутил на всю катушку, женщин менял каждую ночь. Заведовал клубом «Эдем» в Яви, как когда-то его дед Мирослав. Как он считал, доверили самое малое, ведь старшему доверили мир, он был наследником всего: силы, места приемника. А второй так только достоин мелкими поручениями и мелочами, только чтобы не мешался под ногами.

Тогда он захотел насолить брату и увёл у него невесту. После они подрались с друг другом. Из-за пакости Доли и Недоли, этих девок, заведующих судьбой, его потаскало по самым тёмным уголкам Нави. Он дрался с разной нечистью, злыми духами, демонами.

И даже с русалками, которые хотели его сожрать, не то женихом сделать, можно и то, и другое, если отбился, только зубы одной из них остались у него в ноге. Они в Нави какие-то совсем бесстрашные с голодухи или тоски по мужикам, на всех теперь кидаются без разбора, лишь бы сожрать. Совсем девки разум потеряли. Перевел дух и вытащил зубы русалки, дошел хромая почти до границы между Явью и Навью, где жила его бабка Ярослава. К избушке нельзя было так просто подойти. И издалека Рат уже видел, как кот Баюн вышел на поляну встретить незваного гостя, но его снова затянуло в портал. После перемещения обессиленный мужчина упал и ударился головой об камень. А когда сознание вернулось, на миг ему показалось, что он держал какую-то девушку в руках.

Когда сознание окончательно вернулось, мужчина находился в чужой избе, не помня, кто он и почему тут находится. Над ним нависла маленькая сморщенная старушка..

— Агриппина, смотри, касатик-то очнулся! Вставай, нечего прохлаждаться! Работать надо! — сказала она и ткнула его в бок для ускорения, куда-то в сбежав. Он медленно поднялся, проверяя свои руки и ноги. Позже он сам не понял, как его уже запрегли на хозяйственные работы. Сухонькая старушка по имени Марфа властвовала над ним, как помещик над крепостным. Его обязанностью было тяжело работать, без права голоса. Ну, это было только для старушки. А для него это какие-то пустяковые задания по дому, при которых он особо не напрягался. Тело помнило изнурительные тренировки и не считало за нагрузку заготовку дров до самой зимы. Подправить забор, крышу — кажется, руки помнили, как это делать, и все шло, как нужно.

Выполнив поручение своей непосредственной начальницы по хозяйственным делам, он зашёл в дом и замер, увидев красивую женщину с темными волосами и зелёными глазами, цвета молодой травы. Он внимательно всматривался в её черты.

«Кажется, эту женщину я знаю», — промелькнула у него мысль в голове. Женщина тоже не сводила взгляда с его глаз, цвета молодой травы. Через несколько секунд с усилием перевел взгляд на хозяйку дома, доложил о сделанной работе и вышел из избы.

Больному дали временное имя Трахом, накормили, даже спать уложили в небольшом сарайчике. Ведьмы и так много сделали для него как для незнакомого человека. Ещё и предложили помощь, чтобы память вернуть. Был только один способ её вернуть, и Агриппина предложила сходить вместе с её симпатичной помощницей Светланой в чащу леса к колдуну Захару. Просто ждать Трахом не захотел, а решил воспользоваться шансом всё вспомнить. Вот, может, вспомнит, что связывает эту зеленоглазую женщину с ним..

Да и двигаться куда-то нужно было, не может же он сидеть у женщин на шее. Хотя Марфа ему у кратко предложила остаться, сказав, что он мужик рукастый, а им нужен в доме такой помощник. «Притворился бы хворым, да сидел себе как у Перуна за пазухой, кормят, поят, одевают. Глядишь, присматривались бы наши девки к тебе, да в жены бы взял одну из них, детей бы народили», — подмигнула она ему. Хозяйка дома, услышав их разговор, зыркнула на старушку-сводницу, и та исчезла.

Тогда мужчина, поглядывая на Свету, задумался: наверное, было бы неплохо завести семью. В пути у него недолго появилась семья, и этого где-то в груди становилось тепло. Чтобы избежать лишних вопросов, они с травницей представлялись как пара супругов. Они спали в одной комнате, а иногда на одной постели, как только они не засыпали на разных краях. Эта женщина тут же захватывала его в капкан своих объятий. Искала тепло и что-то неразборчивое пробормотала сквозь сон, не зная того, что с ним творит.