— Уже сообщили?

— Только что принесли из дивизии фамилию в приложении. Не успел читать.

Оперуполномоченный вытащил несколько листов.

— Тогда начнём сначала. В материалах Келлера встречается фамилия майора Конрада Вайса. Не прямого командира. Судя по формулировкам, ему направляли сведения о советских снайперах, наблюдателях и реакции наших подразделений на немецкую работу. Возможно, специалист по борьбе со стрелковыми парами или офицер разведки, занимающийся этой частью.

Надя перестала писать.

— Он здесь?

— Не знаю, — ответил Савельев. — У нас нет его фотографии, точной должности и подтверждения, что он вообще прибыл на этот участок. Есть фамилия и несколько ссылок.

Александра протянула руку.

— Покажите.

Савельев не отдал лист сразу.

— Сначала важное. Последнее сообщение Келлера ушло до лесопилки. В нём нет ни слова «Лисица», ни упоминания о вашем выборе между Громовым и самим Келлером. Это физически невозможно, потому что после лесопилки Келлер больше ничего не передал.

— Я это понимаю.

— Я произношу вслух, чтобы потом никто не начал объяснять новые знания немцев мёртвым человеком.

Он положил перевод на стол.

Текст оказался короче, чем Александра ожидала. Келлер описывал неизвестную рыжую советскую женщину-стрелка примерно двадцати пяти лет. Отмечал, что прежние сведения о её подготовке не соответствуют наблюдаемой осторожности, способности быстро менять позицию и вниманию к вторичным признакам. Отдельно стояла строка о молодой женщине, работавшей рядом и, вероятно, выполнявшей функции наблюдателя или связной. Никакого психологического анализа. Никаких красивых фраз о загадочной Лисице. Только несколько профессиональных наблюдений человека, которому однажды прострелили плечо.

— Даже обидно, — сказала Александра. — Я ожидала больше.

Надя посмотрела на неё.

— Чего?

— Хотя бы «опасный противник».

— Здесь есть, — Савельев указал на последнюю строку. — «Требует дополнительного наблюдения».

— Это почти признание.

— Не льстите себе.

Громов взял следующий лист.

— А позывной?

— Отдельная история. Уже после смерти Келлера наши связисты несколько раз подозревали, что немцы слушают часть полевой телефонной сети на повреждённых линиях. Среди перехваченных или предположительно перехваченных условных слов было «Лисица». Доказать, что немцы сразу связали его с Ветровой, нельзя. Но если материалы Келлера передали человеку, занимающемуся советскими стрелками, а затем к нему попали данные перехвата, связь установить несложно.

Александра вспомнила вчерашнюю схему. Три вероятные позиции. Время появления. Отказ от выстрела.

— То есть Вайс мог получить описание рыжей стрелка от Келлера, а потом слово «Лисица» от перехвата.

— Мог, — ответил Савельев. — Но пока у нас нет доказательства, что вчерашнего наблюдателя послал именно он.

— Вы сегодня особенно щедры на «мог».

— Потому что вы сегодня особенно быстро хотите получить фамилию.

Громов положил донесение обратно.

— Что известно о Вайсе ещё?

— Почти ничего. В одном документе Келлер пишет, что результаты наблюдения «направлены майору В. для оценки реакции». В другом упоминается просьба «не уничтожать необычного стрелка до получения дополнительной информации», но неясно, относится ли она к Ветровой или другому эпизоду. Возможно, речь вообще о другом участке.

— Значит, мы даже не уверены, что этот Вайс охотится на нас, — сказала Надя.

— Правильно, — ответил Савельев.

Девушка нахмурилась.

— Но вчера кто-то именно наблюдал.

— Тоже правильно.

— Вы специально отвечаете так, чтобы ничего не стало понятнее?

Оперуполномоченный посмотрел на неё почти с одобрением.

— Если после разговора со мной вам всё становится проще, значит, я что-то упустил.

Александра улыбнулась. Надя закатила глаза и снова взялась за карандаш.

Громов вернулся к четырём утренним донесениям.

— Сегодня проверим два участка. Связного сняли здесь, у дороги через Берёзовку. Лейтенанта ранили севернее, возле деревни Каменка. Расстояние между точками около пяти километров. Один человек физически мог перемещаться, но маловероятно, что успел бы работать везде.

— Значит, если есть система, у неё несколько стрелков, — сказала Александра.

— Или системы нет, — напомнил Савельев.

— Я уже знаю.

— Хотел убедиться.

Задачу Лисице дали по Каменке. Связного у Берёзовки проверяла другая разведывательная группа. Александра с Надей должны были не искать конкретного немецкого стрелка любой ценой, а восстановить логику вчерашнего выстрела: откуда стреляли, что видел противник, какие маршруты открывались после ранения офицера и почему он не воспользовался возможностью стрелять дальше.

Громов на этот раз остался в штабе. Нога после вчерашней прогулки к промежуточному посту распухла, и фельдшер, вероятно, всё-таки нашёл способ убедить капитана, что человеческое бедро не обязано поддерживать наступление Красной армии лично. Перед выходом он проводил Александру до двора, где Колесов проверял группу.

— Не ищите Вайса, — сказал Громов, пока Надя затягивала ремень сумки.

— Я не знаю, как он выглядит.

— Это никогда вам не мешало искать человека по трём следам и одному ожогу.

— Дроздова нашли.

— После того как он подбросил документ, ранил бойца и побежал к немцам. До этого вы дважды хотели арестовать его раньше времени.

Александра поправила винтовку.

— Что именно вас беспокоит?

Громов не ответил сразу. Во дворе рядом прошла группа сапёров, кто-то тащил связку деревянных указателей, возле стены двое бойцов спорили о патронах. Капитан дождался, когда они отойдут.

— Вам нравится профессиональный противник, — сказал он.

— Вы уже вчера говорили.

— Сегодня вижу лучше.

— И что в этом плохого?

— Ничего, пока вы помните задачу. Плохо станет, если каждый немецкий выстрел начнёте воспринимать как его сообщение лично вам.

Александра посмотрела на него.

— Вы считаете меня настолько самолюбивой?

— Считаю вас человеком, который любит понять, как устроена задача. Если другой человек специально создаёт задачи для вас, это опаснее самолюбия.

Фраза была точной и поэтому неприятной.

— Буду помнить.

— Не его. Дорогу.

— Есть, товарищ капитан.

Громов усмехнулся.

— Вот когда вы отвечаете так покорно, я начинаю беспокоиться сильнее.

Каменка оказалась небольшой деревней, растянутой вдоль замёрзшего ручья. Немцы оставили её вчера вечером, но несколько домов горели до сих пор. Жителей почти не осталось. Те, кто успел спрятаться, вышли только утром и теперь сидели в одной уцелевшей избе под охраной, ожидая проверки сапёров. На улице валялись разбитые телеги, возле колодца лежала мёртвая лошадь, а на заборе кто-то углём написал немецкие цифры, обозначавшие, вероятно, подразделение или маршрут.

Младшего лейтенанта ранили у северного конца деревни. Александра начала не с предполагаемой немецкой позиции, а с места, где он упал. На снегу сохранилось тёмное пятно, хотя сверху уже набросало свежего. Два широких следа тянулись к стене сарая — бойцы волокли офицера за плечи.

— Он шёл отсюда, — сказал Колесов, показывая на дорогу. — С ним связной и один красноармеец. Выстрел. Лейтенант падает. Эти двое тащат.

— Стреляли в ответ?

— Нет. Не видели откуда.

Надя прошла несколько метров вдоль дороги.

— Если немец сидел со стороны леса, видел всех троих.

— Видел, — согласилась Александра.

— Почему выбрал лейтенанта?

— Погоны, поведение, планшет. Или случайно.

— А потом двое тащат его по открытому месту.

— Да.

Они посмотрели на пространство между пятном крови и сараем. Около двенадцати метров. Не поле на двести шагов, но достаточно для второго прицельного выстрела.

— Он мог перезаряжаться, — сказала Надя.

— Мосинка тоже не автомат. Я бы успела.