— Сначала подтверждаем школу, — ответила Александра. — Если стрелок там, снимаем или заставляем уйти. После этого овраг остаётся лучшим обходом, но его конец нужно держать отдельно. Не считать, что одна позиция закрывает весь сектор.

— То есть всё равно овраг, — сказал Колесов.

— Если на месте не увидим другого.

Надя перевела взгляд с карты на Александру, но ничего не сказала. Вчера окончательное место пары выбирала она, и два немецких выстрела ушли в пустые позиции. Сегодня речь шла не только об их лежке, а о маршруте нескольких людей. Александра поймала себя на том, что снова формулирует основное решение сама, и сразу нашла оправдание: Громов спросил её мнение, овраг объективно лучше, Надя тоже назвала его ожидаемым, а ответственность за обход всё равно останется у Колесова. Все объяснения были правильными. Именно этим они и настораживали.

Пахомов стоял у входа и проверял верёвку на рукавице. После спасения Трофимова он приобрёл среди разведчиков репутацию человека, который способен проползти по открытому снегу быстрее, чем остальные успевают решить, стоит ли вообще начинать. Сам он относился к этому проще и при каждой встрече напоминал Александре, что после войны они должны устроить забег, чтобы окончательно выяснить, кто двигается быстрее.

— Если в овраг пойдём, меня первым, — сказал он, заметив взгляд. Пахомов был моложе Колесова, но старше Нади, с широким лицом и тёмными бровями, которые сходились на переносице всякий раз, когда он пытался выглядеть серьёзно. — Я уже тренировался на белом поле. Там хоть верёвку за собой не тащить.

— Именно поэтому первым не пойдёшь, — ответила Александра. — Немцы тоже могли тебя запомнить.

— Пусть запоминают со спины.

Митрохин усмехнулся и подтянул ремень винтовки. — Со спины он особенно красивый. Немецкий наблюдатель сразу сдастся.

— Завидуешь.

— Молча слушать приказ умеете? — спросил Громов, переводя взгляд на обоих.

— Иногда, товарищ капитан, — ответил Пахомов и всё-таки перестал улыбаться.

Громов распределил задачу. Колесов руководил основной разведывательной группой. Александра и Надя должны были занять позицию северо-восточнее школы, в развалинах старого дома, откуда просматривались чердак, часть дороги и край кладбища. Пахомов, Митрохин и красноармеец Рябов оставались внизу у оврага и ждали сигнала. Если школьная точка подтверждается и подавляется, тройка идёт южным обходом. Ещё двое разведчиков держат дорогу и связь. Громов остаётся в кузнице, потому что даже его упрямство уже не могло заставить раненую ногу без последствий ползать между дворами.

— И ещё, — сказал капитан, задержав взгляд на Александре. — Мы не проверяем сегодня, что думает Вайс о Лисице. Мы открываем дорогу. Если увидите что-то странное, сообщаете, но не меняете задачу ради того, чтобы понять систему.

— Вы повторяете это перед каждым выходом, — заметила она.

— А вы перед каждым находите новую систему.

— Иногда она существует.

— Тогда переживёт несколько часов без вашего внимания.

Надя опустила голову, скрывая улыбку. Александра посмотрела на неё, но девушка уже снова изучала карту.

К позиции вышли через восточные дворы. Никольское казалось мёртвым, хотя несколько жителей ещё прятались в погребах. Из труб не шёл дым, собаки исчезли, окна были выбиты или закрыты досками. На снегу лежали следы недавнего немецкого отхода: колеи, сапоги, пятна золы, отпечатки ящиков возле одного дома. Ветер тянул с запада и приносил запах горелой древесины, смешанный с морозной сыростью пруда.

Белая школа показывалась между крышами всё выше. На расстоянии она выглядела почти целой. Два этажа, большие окна, широкий вход с каменными ступенями и чердак под высокой крышей. Только при внимательном взгляде становились заметны пробоины в стенах, почерневший западный угол и часть крыши, провалившаяся внутрь. На втором этаже сохранилась классная доска, которую было видно через выбитое окно. Белые следы мела пересекали чёрную поверхность, словно урок закончился всего несколько минут назад.

— Белая школа, — тихо сказала Надя, устраиваясь за остатками печи в разрушенном доме. — Даже штукатурка уцелела.

— Известь хуже горит, — ответила Александра и положила винтовку на свернутый край халата. — До чердачного окна?

— Пятьсот двадцать. Может, пятьсот десять из-за склона.

— Пятьсот пятнадцать примерно.

— Значит, я ближе.

— Не устраивай соревнование, когда рядом Пахомов. Он потребует приз.

Они лежали в бывшей горнице. Стена со стороны школы сохранилась до уровня груди, крыши не было, а снег занёс пол так высоко, что печь торчала из него почти наполовину. Позиция оказалась не лучшей. От старого сада южнее обзор был бы удобнее, но именно туда немецкий наблюдатель поставил бы первый крестик. Надя настояла на развалинах, где приходилось смотреть через две щели между кирпичами и менять положение для контроля кладбища. Александра согласилась, хотя поясница начала болеть уже через двадцать минут.

Снизу, у дороги, сапёры сделали ложное движение. Двое бойцов протащили пустые сани к каменной насыпи, остановились и начали изображать работу возле моста. Немец не реагировал. Чердак школы оставался тёмным.

Прошло полчаса.

На кладбище несколько раз шевельнулись ветви. Александра проверила сектор и не увидела человека. Кресты стояли неровными рядами, половину занесло снегом, между могилами росли низкие кусты. За кладбищем начинался яблоневый сад, из которого можно было уйти к лесу.

— Кладбище хуже школы, — сказала Надя. — Обзор на дорогу узкий.

— Зато видно северный обход.

— Если там второй, он ждёт движения группы, а не сапёров.

— Возможно.

Александра вернулась к чердаку.

Первый немецкий выстрел пришёл внезапно. Пуля ударила в каменную насыпь возле одного из сапёров, выбила крошку и ушла рикошетом. Человек сразу упал за укрытие. Второй сапёр замер, затем медленно пополз назад.

— Не попал, — сказала Надя.

— Или предупреждал.

— Направление школа.

Александра уже искала вспышку. В чердачном окне ничего. На втором этаже пусто. Западная часть крыши закрыта дымом от старого пожара.

Сапёр у насыпи поднял руку, показывая, что не ранен.

Немец молчал.

— Первый выстрел пристрелочный? — спросила Надя.

— На пятистах метрах по человеку у стены мог промахнуться. Ждём.

Через несколько минут сапёры снова начали движение. Один показал лопату над насыпью, другой перебежал к подбитой телеге. На этот раз пуля ударила в снег рядом с ногой. Человек успел спрятаться.

Александра увидела не вспышку, а снег.

С края провалившейся крыши осыпалась тонкая белая полоса. Дульные газы или движение стрелка потревожили снег на досках.

— Верхний чердак, правее пролома, — сказала она. — Ниже балки.

Надя нашла.

— Там тень.

— Человек сидит глубже. Стреляет через щель под кровлей.

Позиция была грамотной. Немец не подходил к окну, не показывал каску и использовал разрушение крыши как естественную амбразуру. После выстрела отодвигался внутрь. На пятистах метрах обнаружить его можно было только по снегу и короткому изменению тени.

— Снимешь? — спросила Надя.

— Если покажется.

— А если не покажется?

— Заставим.

Колесову передали сектор через связного. Сержант предложил провести ложное движение по дороге и одновременно показать человека у северного дома, чтобы стрелок перенёс внимание. Александра согласилась. Всё было правильно: подтверждённая точка, ограниченный сектор, один немец, который мешает сапёрам. Локальная задача требовала простого решения.

Красноармеец у северного дома показал край белого халата, затем быстро убрал. На дороге сапёры подняли над насыпью деревянный щит. Немец не выстрелил. Он понимал простые приманки не хуже Келлера.

Тогда Колесов отправил одного бойца к подбитой телеге по настоящему маршруту. Человек двигался короткими перебежками, каждый раз скрываясь за колесом или кучей брёвен. Стрелок ждал до последнего. Когда красноармеец вышел на открытый участок перед насыпью, из-под крыши ударил выстрел.