— Платить ему долю? — он нахмурился.

— Это политика, Марко, — ответил я. — Маранцано нужно изъявление покорности, он его получит. Да и долю я ему дам меньшую. А денег мы еще заработаем, поверь.

— А наши точки? — спросил Скьяво.

Да, это камень преткновения. Парни работали, воевали, но они понимали, что кто бы там ни выступил на месте Маранцано, он на перемирие просто так не согласится.

— Часть придется вернуть, — честно сказал я. — Когда мы встретимся с Бонанно, обсудим это более предметно.

Я вытащил из кармана пачку сигарет, сунул одну в зубы, прикурил, после чего проговорил:

— Ну, а теперь, если у кого-то есть вопросы, сомнения, или претензии друг к другу — можете говорить. Решим их все сейчас, нам надо идти в новое время нога в ногу, четким строем. Ну и отпразднуем, естественно.

И пошел разговор. Проблемы и правда были, Массерия был не очень хорошим боссом, а вот я в действительности собирался вникнуть в них. Что-то мы обсудили сейчас, и у меня было понимание, что многое придется обсудить позже.

А потом, когда почти все было решено, пошел уже праздник. Разговор рассыпался на отдельные беседы. Адонис обсуждал что-то с Росси, улыбаясь и похлопывая его по плечу, тот явно был не очень доволен, но терпел. Бруни разговаривал с Фарино. Насколько я знал, тот больше занимался барами и алкоголем, а Сэл наверняка собирался поставлять наш ром и ему, потому что мы гоним уже больше, чем можем реализовывать сами.

Анастазия рассказывал что-то Реджинелли и Скьяво, широко размахивая руками. Терранова же просто напился, сидел за своим столом и улыбался. В тот момент он выглядел почти счастливым: похоже, понял, что гроза миновала.

Костелло подсел ко мне и негромко сказал:

— Хорошо прошло.

— Нормально, — ответил я. — Спасибо тебе за все, Фрэнк.

— Не за что, — он улыбнулся. — Я ведь теперь консильери, это моя работа.

Хороший он парень. Ну неплохой точно, для бандита. А я еще и пьян был, и впервые за долгое время смог позволить себе расслабиться, так что настроение у меня было просто прекрасным. Я выпил еще вина, после чего сказал:

— Что думаешь насчет понедельника?

— Они примут мир, — сказал он. — Маранцано… Он ведь в коме, насколько я понимаю, его просто вывезли. А Бонанно, раз он будет за него, примет мир. У него нет ни власти, ни авторитета Сэла, которые позволили бы ему продолжить воевать. Но когда Маранцано вернется, он попытается убрать тебя. Ты ведь это понимаешь, Чарли?

— Понимаю, — кивнул я.

— Я бы на твоем месте за это время поработал бы над тем, чтобы упрочить свои позиции. Заработать денег, привлечь еще людей. У тебя есть связи у Скализе, ты говорил, что вы с Рейной теперь друзья. Если они выступят на твоей стороне, то для него все станет гораздо сложнее.

— Так и будет, — ответил я. — Разберемся, Фрэнк. Мы что-нибудь придумаем, как всегда.

— Я тебе верю, — Костелло улыбнулся. — Никто же не думал еще два месяца назад о том, что Массерию будут готовить к похоронам, а ты станешь боссом. Я почему-то уверен, что у тебя все получится.

Я отставил бокал вина и достал из кармана пачку сигарет. Фрэнк тут же поднес мне зажигалку. Я прикурил, посмотрел на людей за столом.

Мои люди. Моя Семья, и если верить той клятве, которую мы даем, она для меня ближе даже настоящей семьи. На самом деле верить безоговорочно ей нельзя, потому что они, как ни крути, бандиты. И пошли в мафию они вовсе не по каким-то идеологическим причинам, это не комсомольцы-молодцы, блин.

Но странно все-таки это понимать, учитывая, что чуть больше двух месяцев назад я был совсем другим человеком в совсем другом времени. Да, я все так же был бандитом, если уж честно говорить, но вел дела иначе.

А теперь сижу во главе стола в итальянском ресторане в Нью-Йорке конца двадцатых и командую мафиозной Семьей.

Жизнь, конечно, удивительная штука, особенно когда ты проживаешь ее во второй раз, да еще и в чужом теле.

— Ладно, — сказал я, поднимаясь. — Господа, спасибо за вечер. Увидимся в воскресенье на мессе.

Все попрощались со мной, а я двинулся на выход. Надел пальто, шляпу и вышел на улицу. Было холодно, шел снег. Винни стоял у машины: по-видимому, вышел покурить. Он чуть притоптывал на месте от холода.

— Как прошло, босс? — спросил он.

— Хорошо, — ответил я. — Поехали домой. Да. В воскресенье праздник, так что мы пойдем на мессу.

— На мессу? — спросил он.

— Да, — кивнул я. — И еще, купи себе обязательно новый костюм. И побрейся.

Он вдруг засиял — понял, о чем идет речь. Открыл мне переднюю дверь машины.

Я сел, он тоже занял свое место на водительском сиденье, завел двигатель.

— На Малберри, босс? — спросил он.

— Нет, — я покачал головой. — Мы едем на Хестер-стрит. К Гэй и Роуз.

Он тронул машину с места, а я откинулся на сиденье и закрыл глаза. Завтра с утра позвоню Лански и попрошу найти нам хорошую квартиру. Хватит уже ютиться по разным углам, я ведь теперь босс.

С утра я позвонил Лански и попросил найти для нас с Гэй хорошую квартиру. Он сказал, что перезвонит через час. Так и сделал, а когда назвал адрес, я решил, что он шутит. Парк-авеню, между Шестьдесят Третьей и Шестьдесят Четвертой улицами. Верхний Ист-Сайд, район, где живут банкиры, промышленники и вездесущие наследники старых денег. Итальянцев в тех местах не водилось, если не считать, конечно, прислуги.

Я даже переспросил, уверен ли он в этом. Он ответил, что абсолютно, и даже деньги не очень большие просят, так что сказал приезжать на место, и что ему надо будет поговорить там со мной.

Мы приехали вдвоем на моем Кадиллаке — я и Гэй. Винни и Роуз остались, я решил, что им нужно провести время вместе. Не только же ему кататься со мной. К тому же парню явно надо было свыкнуться с тем, что я сказал. Так что пусть отдохнет, а ничего плохого в ближайшее время вроде не ожидается.

Да и у меня, если что, оружие при себе.

Здание оказалось двенадцатиэтажным, из светлого камня, с козырьком над входом. А у самого входа стоял швейцар в ливрее, который посмотрел на нас с профессиональной вежливостью и открыл дверь. Мы вошли.

Вестибюль оказался отделан мрамором, на полу лежал ковер — и это сейчас, зимой. У стены стояли вазы с живыми растениями. Там еще и зеркало было большое в позолоченной раме.

Да, старые деньги умели устроиться, это точно. Оставалось только надеяться, что мои потомки тоже рано или поздно смогут назвать себя такими. И что мое наследство будет заработано уже относительно честным путем.

Гэй осмотрелась вокруг, потом взяла меня за руку и прошептала:

— Чарли, это же безумно дорого.

— Давай хотя бы посмотрим квартиру, — ответил я.

У лифта нас ждали Лански и риелтор — невысокий лысоватый мужчина лет сорока пяти в хорошем костюме. Они беседовали о чем-то своем. Увидев меня, риелтор повернулся, сделал несколько шагов навстречу и протянул руку.

— Мистер Лучано, — сказал он, потом повернулся и кивнул уже Гэй. — Мисс Орлова. Меня зовут Эдвард Хэммонд. Рад приветствовать вас. Квартира на девятом этаже, прошу за мной.

Он вызвал лифт, и через несколько секунд двери открылись. Внутри нас ждал лифтер в форме, он нажал кнопку, и эта коробка, отделанная деревянными панелями и латунью, поехала вверх. Я подумал о том, что в моей прошлой жизни такие лифты были только в самых дорогих московских домах. А лифтеров я вообще никогда не видел, под этим словом там подразумевались те, кто эти самые лифты ремонтировал и вытаскивал из застрявших кабин незадачливых граждан.

На девятом этаже лифт остановился, лифтер открыл двери, и мы вышли в коридор с ковровой дорожкой. Хэммонд подошел к двери с номером 9-В, достал ключ и отпер замок.

— Прошу, — проговорил он, распахивая дверь. — Это одна из лучших квартир в здании, и поверьте мне, я говорю это отнюдь не для красного словца.

Он говорил высокопарно. Не знаю, что там про меня наговорил Лански, может быть, что я бизнесмен, занимающийся импортом продуктов. А может быть, он и догадался, что я мафиози, который срубил денег и решил красиво пожить. Черт знает.