Но я уже чувствовал себя неуютно, представляя, сколько за такую квартиру заломят. Восемьсот долларов в месяц? Тысячу?
И все потому, что, когда мы вошли, Гэй тихо ахнула. Да и мне оставалось признать, что квартира роскошная, это видно уже из прихожей. Она была очень просторной, с высоким потолком и полом, застеленным паркетом из темного дуба. На стене висело зеркало, под ним стояла консоль с мраморной столешницей. Слева была вешалка для верхней одежды и полочка для шляп, а справа — небольшая дверь.
— Там гардеробная, — проговорил Хэммонд и махнул рукой, приглашая нас двинуться дальше. — Квартира занимает весь юго-восточный угол этажа. Общая площадь — две тысячи четыреста квадратных футов. Если мисс Орловой будет удобнее в метрической системе, это чуть больше двухсот двадцати квадратных метров. Восемь комнат.
Жестко. Это как же тут убираться-то? Придется прислугу нанимать, иначе не скажешь. Может быть, дворецкого найти сюда, чтобы разбирался со всем этим? Мне лично будет непривычно, я убирался сам всегда, а вот Гэй, наверное, нормально. Она ведь детство провела в дворянской среде, а там уборкой всегда занимались слуги. Хотя умеет готовить борщ. Ну или знает рецепт.
Мы вышли в гостиную, и я остановился. Комната была огромной, футов сорок в длину и еще двадцать в ширину. Два больших окна выходили на Парк-авеню, еще одно на боковую улицу. Потолки тоже в десять футов, по периметру — лепнина.
Напоминало квартиры в центре Санкт-Петербурга в дореволюционных зданиях, но не в доходных домах, а там, где жили богатые люди. Мне некоторое время пришлось в такой пожить, чего уж греха таить, скрывался от конкурентов. Только вот они там в большинстве своем были коммунальными, и места общего пользования, в отличие от самих комнат, там находились в очень плохом состоянии. Ну а что, ничейные же.
Стены были обшиты деревянными панелями до середины высоты, дальше — оштукатурены и покрашены в теплый кремовый цвет. На полу тот же темный дубовый паркет, что и в прихожей. У стены стоял камин с мраморной полкой, настоящий, не декоративный.
— Камин рабочий, — подтвердил Хэммонд, проследив мой взгляд. — Дымоход чистили в сентябре. Здание построено в девятнадцатом году, архитектор… — он назвал кого-то, чьего имени я все равно не запомнил.
Гэй подошла к окну и посмотрела вниз, покачала головой. Потом повернулась ко мне, посмотрела влюбленными глазами. Да, теперь если я откажусь от этой квартиры, то мне придется туго — она уже успела в нее влюбиться. Хотя мне и самому нравится, честно говоря.
— Кухня здесь, — Хэммонд повел нас в следующую комнату.
Она была отдельной, не совмещенной с гостиной, как во многих квартирах, в которых я уже бывал. Белая плитка на стенах, черно-белая на полу. Газовая плита «Мейджик Чиф», холодильник «Фриджидейр» с деревянным корпусом. Электрический, не ледяной. Раковина, как мне показалось, вообще фарфоровая. А шкафов было даже больше, чем в некоторых маленьких ресторанчиках, в которых мне приходилось бывать.
— Холодильник электрический, — сказал Хэммонд. — Установлен в прошлом году, предыдущие жильцы заменили старый ледяной ящик. Газ подведен, водоснабжение горячее и холодное. Мусоропровод в коридоре, за дверью справа от лифта.
Гэй подошла, открыла один из шкафов, заглянула внутрь, а потом повернулась ко мне с серьезным лицом. Было видно, что теперь она пытается спрятать восторг. Понимает, насколько это дорого, и хочет, чтобы я попытался сбить цену.
— Дальше, — Хэммонд вышел наружу и повел нас по коридору. — Три спальни. Главная выходит окнами на Парк-авеню.
Главная спальня размерами была с гостиную, ну, может, немного меньше. Два окна, высокие потолки, шкаф с зеркальными дверцами. Рядом была ванная комната, отделанная белым мрамором: ванна на ножках, отдельный душ, две раковины, зеркало во всю стену. Полотенцесушитель, что меня удивило — я не думал, что они тут уже в ходу. Это в будущем их будут в каждую хрущевку ставить, а тут я их раньше не видел.
— Горячая вода круглые сутки, — сказал Хэммонд. — Центральное паровое отопление, радиаторы под каждым окном. Даже в самую холодную зиму в квартире будет тепло.
Да, действительно тепло.
Вторая спальня была поменьше, но тоже с окном на улицу и встроенным шкафом. Третья, самая маленькая, выходила во внутренний двор. Похоже, что она предполагалась для прислуги.
Был еще кабинет с дубовым столом, кожаными креслами и даже с сейфом, комбинацию которого при желании можно было поменять. Потом мы вернулись в гостиную, Гэй встала у окна и уставилась в него, Лански молча наблюдал за нами.
— Швейцар работает круглосуточно, — продолжил Хэммонд. — Лифтер с семи утра до одиннадцати вечера, после этого лифт работает в режиме самообслуживания. Почту доставляют в ячейку в вестибюле. В подвале есть прачечная, работает за дополнительную плату… Так, что еще…
Он задумался, потом добавил:
— На крыше есть терраса для жильцов, но сейчас, зимой, она закрыта. Парковка во дворе, два места включены в аренду.
— Кто жил здесь до нас? — задал я вопрос, который все это время крутился у меня на языке. Даже интересно, кто в эти времена, кроме бандитов и политиков, мог себе такую роскошь позволить.
— Биржевой брокер, — ответил Хэммонд, и в его голосе мелькнула тень неловкости. — Он… Был вынужден переехать после октябрьских событий. Квартира пустует с ноября.
Понятно. Парень разорился на крахе, и не смог платить за аренду. Мне почему-то представилось, что тут какой-нибудь Патрик Бейтман из «Американского психопата» жил, правда, у того квартира была оформлена в белых тонах. Оставалось надеяться, что тут не расчленяли проституток.
— Сколько? — задал я второй интересующий меня вопрос.
— Четыреста долларов в месяц, — сказал Хэммонд. — Это включает отопление, воду и два парковочных места. Электричество и телефон оплачиваются отдельно.
Понятно. Четыреста в месяц. А ведь до краха такая квартира стоила бы все восемьсот, не меньше. А то и больше. Но сейчас рынок аренды рухнул вместе с биржей, наверняка множество квартир по соседству пустовали, потому что люди не могли платить, и им приходилось съезжать.
Я посмотрел на Лански, и тот едва заметно кивнул. Ну, если Мейер кивает, значит, все чисто.
— Мы берем, — сказал я.
— Тогда подпишем бумаги, мистер Лучано, — сказал Хэммонд. — И по условиям, вы должны внести арендную плату за три месяца…
— Я заплачу за полгода, — ответил я. — Вперед, наличными.
— Хорошо-хорошо, — проговорил он. — Пройдемте, все бумаги уже тут.
Он двинулся в прихожую.
Я двинулся за ним, продолжая осматриваться. Сколько сейчас такая квартира стоит? Тысяч сто долларов, не меньше. Но уже через два года ее можно будет выкупить тысяч за сорок, потому что цены рухнут, все обесценится примерно раза в два. И если мне тут понравится, то я ее в действительности выкуплю. Почему бы и нет? Сколько можно по съемным и по отелям ютиться?
Хэммонд разложил бумаги прямо на консоли в прихожей, договор аренды на год, стандартный, с правом продления. Я пробежал глазами текст, все было в порядке, никаких подвохов.
Я поставил дату, подписал, потом полез во внутренний карман пиджака, достал конверт, благо мне вчера парни занесли долю и подарки в честь вступления в должность. Отсчитал две тысячи четыреста долларов сотенными купюрами, протянул Хэммонду. Он пересчитал купюры, аккуратно сложил их, убрал в портфель.
— Благодарю вас, мистер Лучано, — сказал он и протянул мне два комплекта по два ключа на кольце, один побольше, а второй поменьше. — Один от квартиры, второй от почтовой ячейки в вестибюле. Если понадобится что-нибудь, мой телефон на визитной карточке. Я к вашим услугам.
Он подал визитку, пожал мне руку, слегка поклонился Гэй и ушел. Дверь за ним закрылась, и мы остались втроем.
Гэй тут же сорвалась с места. Она пронеслась мимо меня в гостиную, оттуда в кухню, потом я услышал, как она открывает и закрывает шкафы в спальне. Через минуту откуда-то из глубины квартиры донесся ее голос:
