Ранение в живот сейчас не смертельно, есть шансы его пережить. Не очень большие, примерно пятьдесят на пятьдесят, но он всегда был крепким парнем. Так что надеялся на это.

Фут, еще фут, и вот он прополз уже несколько ярдов. Остановился, передохнул немного, а потом еще и еще.

И так до тех пор, пока не оказался на улице. Они привезли его в самый центр Гарлема, идиоты, где и бросили. Наверняка рассчитывали на то, что его здесь найдут. Полиция не стала бы расследовать убийство черного парня, эти ирландцы и немцы, которые там работают, не считают негров за людей. Но его соседи по району, а главное — мадам Сент-Клер должны были все понять.

Он пополз дальше по асфальту в сторону ближайшего заведения — небольшого бара, откуда было слышно шум. Сегодня в пятницу люди гуляли, пропивали свою недельную зарплату.

Скоро он оказался у входа, а потом всем телом толкнул дверь, благо она открывалась вовнутрь, как и большинство сейчас. Если бы наружу — у него не хватило бы сил, и он так и околел бы на холодной плитке тротуара.

Когда он ввалился в помещение, все посмотрели на него в изумлении. Грязный, весь в крови, и оставляющий за собой же кровавый след. Но здесь были его черные братья, и они отреагировали правильно.

Двое сразу рванулись к нему, один потряс его за плечо.

— Бампи! Бампи, ты жив?

— Жив, — прохрипел он из последних сил.

— Луи! — повернулся он к бармену. — Вызови скорую, срочно. Скажи, что у нас тут раненый. Куда тебя?

— Живот, — проговорил Бампи.

— Раненый в живот.

Его бережно подхватили под руки и усадили на стул. Бампи втянул воздух ртом — очень хотелось пить, но он понимал, что этого делать не стоит.

Уже через два часа он лежал на операционном столе без сознания. И хирург — естественно, белый мужчина — копался в его кишках. Ему было плевать на очередного негра, словившего пулю, но Квинни Сент-Клер, которая примчалась в больницу, как только узнала о том, что случилась, дала ему пятьсот долларов. И обещала добавить еще столько же, если Бампи выживет.

Так что он собирался работать на совесть.

Шульц шел через зал и люди сами расступались перед ним. Некоторые наверняка узнали его, кто-то лично был знаком, а другие видели в газетах. А те, кто не узнал, понимали, что лучше сойти с пути человека с таким выражением лица.

Я не двигался, только смотрел на него и ждал. Мэдден тоже это заметил, я краем глаза увидел, как он чуть напрягся, но вставать с кресла не стал. Просто выжидал.

Шульц подошел к нашему столику и остановился. Он смотрел на меня сверху вниз, и я видел, что он в ярости. И что он принял решение, и только ищет, с чего начать.

Мне стало очевидно. Он узнал о том, что я работаю с неграми, что я помог им против него. И теперь… Он может сделать разное. Но самое прямое — убить меня. Хотя вряд ли это будет так просто — мы на публике, и оружие у меня есть — верный Кольт 1911 в кобуре подмышкой.

— Лаки, — сказал он. Все-таки поздоровался.

— Артур, — спокойно ответил я, стараясь не выдавать того, что все понял. — Ты выглядишь взволнованным.

— Взволнованным, — повторил он. — Да, можно и так и сказать.

Говорил он по-английски, но с еврейским акцентом — все-таки вырос он в семье, где говорили на идише. Или это немецкий акцент? Черт его знает, родился-то он уже в Нью-Йорке. Акцент всегда усиливался, когда он злился, я это знал.

— Садись, — кивнул я на столик рядом. — Выпей с нами.

— Не хочу пить, — мотнул головой он. — Я хочу поговорить с тобой. Прямо сейчас.

Народ за соседними столиками уже смотрел в нашу сторону. Многие понимали, что сейчас разразится буря. Я тоже понимал это, но мне не хотелось, чтобы ситуация вышла на публику. Надо было перенести встречу на время, когда я буду к ней готов. А потом придется его убирать.

— Говори, — сказал я.

— Бампи Джонсон, — начал Шульц. — Ты знаешь это имя?

— Слышал, — спокойно ответил я.

— Слышал, — он усмехнулся, но в его усмешке не было ничего веселого. — Естественно ты слышал, мать твою. Это ведь ты поставлял ему оружие, которое перехватил у нас. И это ты сдал ему мои точки.

Я смотрел на него и молчал. Мэдден сидел неподвижно, держал бокал в руке. Ему, похоже, было интересно, как дело пойдет дальше.

— Ты работаешь с черномазыми, Лаки, — Шульц повысил голос. — Против белых, против меня. Ты делал вид, что тебя это не касается, говорил мне в лицо, что я сам виноват, мать твою. А сам все это время был на их стороне.

— Артур, — сказал я тихо.

— Что? — он злобно мотнул головой.

— Ты знаешь, кто я такой. Не повышай на меня голос. И да, мы сейчас в чужом заведении. Успокойся.

— Я не собираюсь успокаиваться, — он уже орал, и на нас смотрели все за соседними столиками. — Ты думаешь, что стал боссом, и теперь можешь творить все, что тебе заблагорассудится? Думаешь, что раз тебя прикрывают твои же макаронники…

— Артур, — перебил я его.

— Я не закончил.

— Ты закончил, — сказал я и поднялся. Ростом я был немного, но выше него. — Мы встретимся завтра и поговорим предметно. Я не собираюсь портить себе вечер.

Мы стояли лицом к лицу, сейчас я смотрел на него сверху вниз и отчетливо видел ярость в его глазах, которая искала выхода. Я посмотрел вокруг. Его людей в клубе не было, но он точно приехал не один. Скорее всего, есть еще и водитель.

И тут поднялся Мэдден.

— Джентльмены, — сказал он абсолютно спокойно, тоном человека, который хочет погасить ситуацию. — Здесь не место для этого разговора. Не надо портить людям настроение, Артур. У меня наверху есть кабинет. Поднимемся туда, выпьем и поговорим, как цивилизованные люди.

Шульц посмотрел на него, потом снова на меня. С вызовом.

— Мы поговорим прямо сейчас, — сказал Шульц. — Поднимемся и поговорим. У меня нет желания, чтобы ты снова тянул время до встречи.

— Ты согласен? — спросил у меня Мэдден.

Я подумал секунду. Поднимать скандал в зале было не в моих интересах. Шульц уже сказал много лишнего — о том, что я босс, о моих итальянских сородичах, и это было плохо. Свидетели. А наверху можно будет говорить прямо.

— Согласен, — сказал я.

— Артур, идем, — сказал Мэдден и двинулся через зал куда-то к лестнице.

Шульц пошел за ним. Я повернулся, нашел взглядом Гэй. Она стояла у дальней стены с бокалом в руке и разговаривала с какой-то женщиной, в которой я узнал актрису, которую видел в каком-то фильме, но как зовут ее — не помнил. Я покачал головой, мол, не подходи. Она только кивнула мне в ответ.

Я пошел следом за Шульцем. Мы шли мимо столиков, мимо оркестра, который продолжал играть. Музыканты были профессионалами и понимали, что даже во время ссоры останавливаться не нужно.

Поднялись на второй этаж по лестнице в конце зала, возле которой был охранник, но он только кивнул Оуни. Дальше был коридор, узкий и тесный, с несколькими дверьми. Мэдден открыл крайнюю и вошел первым, я за ним, а следом — Шульц.

Кабинет оказался небольшим, но хорошо обставленным, даже с баром у стены. На столе лежали какие-то бумаги, телефон. Мэдден закрыл дверь, подошел к бару и, ничего не спрашивая, достал три бокала и бутылку.

— Садитесь, — кивнул он.

Я присел прямо на край стола, в кресло садиться было не в моих планах — если что, не успею достать пистолет, да и прятаться будет негде. Шульц же не сел, он остался стоять посреди кабинета, злобно пялясь на меня.

— Здесь нет публики, — проговорил Мэдден. — Вот теперь можете поговорить.

— Это правда? — спросил Шульц.

— Что именно? — вопросом на вопрос ответил я.

— Ты помогал этим гребаным ниггерам?

Я выдохнул. Мэдден не оборачивался, он разливал виски.

— Гарлем — это сложный район, Артур, — сказал я наконец. — И у меня есть здесь свои интересы.

— Это не ответ, — сказал он.

— А какого ответа ты ожидаешь? — спросил я. — Я решил поработать с черными, это да. Они согласны платить мне долю, а сейчас мне, как никогда, нужны деньги. Им нужно было разобраться для этого с тобой, и я им немного помог. Но заметь — я не убил тебя, когда у меня была возможность. А если бы я хотел это сделать, то для меня это не составило бы никаких проблем.