— А как ты пойдешь? — спросила Роуз. — Ты же православная.

— Ну и что? — сказала Гэй. — Рождество есть Рождество. А я три года не была в церкви вообще, ни в какой. А в детстве каждое воскресенье ходила.

— Я тоже, — выдохнула Роуз.

— Да все, наверное, ходили, — ответила Гэй. — Так что пошли наряд выбирать, если уж Чарли сказал, что пойдем на мессу, значит пойдем все.

И они отправились в комнату, после чего принялись перебирать одежду в поисках чего-то, в чем в церковь пустят, но выглядеть это будет достаточно красиво и элегантно. И это занятие так увлекло Гэй, что все плохие мысли покинули ее голову.

С полуночной мессы в Старой Церкви Святого Патрика мы вернулись около двух часов ночи. Все вчетвером, потому что Гэй сама сказала, что хочет пойти, хотя она и православная, и у нее Рождество в другой день. Я не стал отговаривать, потому что сам по сути своей православный, пусть и попал в это традиционно католическое тело. Да и церковь есть церковь, в конце концов, до тех пор, пока там не начинают проповедовать нетрадиционные ценности, не берут в епископы женщин-лесбиянок, и не устраивают в храмах рок-концерты.

Сейчас до этого было еще очень далеко.

Проспал я в итоге до десяти утра, что со мной случалось редко, но раз уж праздник, то решил, что можно расслабиться. Поднялся, прошел в ванную — благо ходить далеко не надо было — умылся. Потом оделся в домашнее и вышел из спальни.

С кухни слышались голоса и доносился запах чего-то мясного и пряных трав. Гэй и Роуз, похоже, уже там, и готовят праздничный обед. Я же к ним заходить не стал, и отправился прямо в гостиную, где сидел Винни, в костюме и со свежей газетой.

— С Рождеством, — по-прежнему сонным голосом сказал я.

— С Рождеством, босс, — ответил он, отложил газету в сторону и встал.

— Сиди, — ответил я, прошел к столу и открыл ящик с сигарами. — Есть что-то интересное в новостях?

— Что-то про Россию пишут, — сказал он.

— Что? — я сразу же повернулся. Мне, как русскому, естественно было интересно, что там на моей настоящей Родине происходит.

— Сейчас… — сказал он, открыл газету и принялся читать. Я понял, что это «Таймс». — Советский Союз резко отреагировал на ноту Румынии по поводу присоединения к пакту Бриана-Келлога. «Известия» называли это оскорблением. А что такое, босс? Хочешь начать бизнес еще и с русскими?

Ну да. Он-то заметил, что меня это заинтересовало, но только вот подумал, что это касается нашего дело. О моей прошлой жизни он, естественно, ничего не знал.

Хотя я понятия не имел, что за «пакт Келлога-Бриана», о чем тут идет речь. Но наверное какие-то отголоски будущей Второй Мировой Войны.

— Да нет, — покачал я головой. — Просто интересно. Что еще?

Я открыл ящик, достал из него две сигары. Мои же, привезенные с Кубы контрабандой под видом сахара и патоки. Они уже активно пошли в продажу, но кое-что мы придержали для своих нужд. Самое лучшее.

— Колумбийский университет получил большую библиотеку каких-то немецких книг. Выросла добыча сырой нефти. Говорят еще об амнистии политзаключенных в Саксонии. В общем, ничего интересного, босс.

Ну да. Его это определенно не интересует. А вот меня?

Я подошел к радио и включил его, покрутил колесико. Из динамиков послышался какой-то рождественский гимн, который пел хор. Звучало приятно, и качество звука было реально хорошим — не зря домовладельцы не поскупились на премиальный приемник. Пусть играет.

Взяв сигары и отрубив кончики я двинулся обратно к Винни, протянул одну ему, вторую сунул в зубы и чиркнул спичкой о пачку, которую взял с того же стола. Прикурил, потом набрал дыма в рот, прополоскал немного и выдохнул.

Винни смотрел на меня и вертел в руках сигару с таким видом, будто она была явно дороже того, к чему он привык.

— Они же дорогие, босс, — сказал Винни. — Когда мы вывозили их, Альберт говорил, что не дай Бог хоть одна потеряется.

— Так я же их тебе даю, — ответил я. — И вообще, Рождество. Сегодня можно. Держи.

Я сунул ему в руки пачку спичек, а сам снова набрал дыма в рот. Сигара была хорошей, ароматной. Хотя сейчас и сигареты гораздо лучше, чем те, к которым я привык в свое время. Не так воняют, и чувствуется настоящий табак.

Он тоже прикурил, откинулся в кресле, расслабился. Я взял газету, быстро пролистал — действительно, из интересного только заметка об убийстве Бо Вайнберга, в которой журналист предполагает, связано ли оно с волной бандитского насилия, которая прокатилась по городу совсем недавно. Вроде все спокойно.

А мне и надо, чтобы оно так продолжалось.

Сквозь играющий по радио рождественский гимн послышались голоса с кухни. Гэй, по-моему, что-то объясняла Роуз, та отвечала, потом они обе засмеялись.

— Похоже подружились, а? — спросил я.

— Ну да, — кивнул он. — Когда мы сидели в той квартире на Хестер, они очень хорошо общались.

Да, так и есть. Общая неволя их сблизила, как и пережитое на Кубе.

— Как идут дела? — спросил я.

Он выдохнул дым, посмотрел на кончик сигары, после чего проговорил:

— Нормально, — кивнул он. — Я имею в виду, с залом и с конторой, которые ты мне дал. Привыкаю постепенно.

— А что-то тяжело дается? — спросил я и снова наполнил рот ароматным дымом.

Он секунду подумал, после чего сказал:

— Люди, босс. Я набрал шестерых. С тремя работаю постоянно, но знаю их еще с детства, так что с ними все в порядке. А вот остальные — приходят и уходят. Там каждый раз непонятно, чего от них ждать.

— На первых порах это нормально, — кивнул я. — Потом наберешь свою команду, и все будет проще. Главное — отличать, кому можно доверять, а кому нет.

— Ну, я смотрю, как они себя ведут, — сказал он. — Разное. Мне Бруни сказал: смотри и слушай. Мол, если человек слишком много говорит о деньгах, то к нему лучше присмотреться. Если интересуется тем, что его не касается — лучше отодвинуть. И все такое.

— Правильно, — кивнул я. — Слушай его, он давно в наших делах. Но я тебе еще один совет дам: никогда не давай человеку больше того, что ему нужно, чтобы выполнять свою работу. Ни информации, ни денег, ни полномочий. Смотри, чтобы они хорошо справлялись с малым. Если хорошо работает — таким можно дать больше, если нет… Ну и ну его, верно?

Он кивнул, снова втянул в себя дым, огонек на конце его сигары замерцал. А потом сказал:

— С залом сложнее. Там деньги идут хорошо, но я пока не понимаю, как правильно считать. Нет, босс, считать-то я умею, но слишком много там всего…

— С этим к Лански, — сказал я. — Он поможет. Скажи ему, что я сказал, и он объяснит тебе, как все это делать.

Винни снова кивнул. Он слушал внимательно, не торопился, не перебивал. Это я в нем и ценил с самого начала, еще когда Лански просто прислал его охранять меня в больнице на Стейтен-Айленде, где я этого паренька и заметил. Он был готов слушать и умел слышать, а это означало, что он очень далеко пойдет.

— С долей проблем нет? — спросил я.

— В прошлую пятницу занес Бруни, — ответил он. — День в день. Сегодня Рождество, а завтра опять поеду.

— Это хорошо, — кивнул я. — Это главное правило, Винни — никогда не задерживать долю. Даже если месяц был плохим, доля всегда в первую очередь, до любых других расходов.

— Потому что часть поднимается к тебе, босс?

— Да нет, — ответил я, снова вдохнул дым. — На самом деле я знаю, как зарабатывать, гораздо лучше, чем остальные. И мог бы вообще не собирать долю, я и так ее снизил. Но доля — это уважение, понимаешь?

— Я понял, — кивнул Винни.

— И еще кое-что, — сказал я. — Букмекерская контора и игровой зал — это хорошо. Но нельзя, чтобы они стали твоими единственными источниками дохода.

— Мы собираемся провернуть одно дело, — сказал он. — Один магазинчик, из тех, что никому не платят долю, потому что думают, что полиция их защитит.

— Неплохо, — кивнул я. — Много можно взять?