Я спокойно на него посмотрел. За окном проехал грузовик, нагруженный чем-то — даже стекла задребезжали. Я вытащил из кармана пачку сигарет, прикурил, после чего сказал:

— Война закончилась, Доминико. Это хорошо для всех.

— Для всех, — повторил он за мной, но по интонации было понятно, что он думает иначе. — Но не для меня. Мы работали с Джо, он платил мне вовремя, не менял условий. Джо, несмотря ни на что, был человеком слова.

— Вы знаете, что обо мне говорят на улице, — пожал я плечами. — Меня выбрали другие. И они тоже считают меня человеком слова, иначе выбрали бы кого-нибудь еще.

— Это они выбрали, — сказал Серра. — А мне еще только предстоит это узнать.

Я не выдержал, посмотрел в сторону. Наверное, Массерия на моем месте отреагировал бы иначе — стал бы угрожать, сказал бы, что незаменимых людей не бывает. Но только вот в этом случае все было не так. Слишком много завязал Массерия на этом мужике, и если я просто уберу его, то все развалится. Бизнес встанет как минимум месяца на три, пока мы все не исправим, и мои люди потеряют на этом деньги.

А я обещал, что они будут зарабатывать больше, а не терять деньги.

И уговаривать его аргументами про выгоду и новые условия бесполезно. Тогда я решил просто дать ему высказать все, что у него накопилось. Поэтому промолчал.

Но в том, что он так предан Массерии, был и положительный момент. Он точно не перейдет на сторону Маранцано или кого-то из боссов, которые переметнулись к нему.

— Вы предали его, мистер Лучано, — сказал наконец Серра, и в его голосе отчетливо послышалась злость. — Он держал вас под своим крылом, давал работать и защищал. Да, мы не знаем, кто именно его убил, но ведь это сделали вы. Я не знаю, как это принято у вас в Семье, но там, откуда я родом, это называется одним словом.

— И каким же? — спросил я.

Он не ответил, просто посмотрел на меня, отпил молока, вытер губы салфеткой.

— Я понимаю, что вы думаете, Доминико, — сказал я. — Но вы видите одну сторону медали. Я не собираюсь объяснять, что происходило между мной и Джо-боссом, потому что это, откровенно говоря, не ваше дело. Но скажу одну вещь — Джо собирался убрать меня. И это не предположение, это факт.

Он молчал, а я решил продолжить:

— Меня выбрали главным на время его отсутствия, — сказал я. — Потому что тот, кого он поставил, оказался недостоин этого, совершил слишком много ошибок. Но Джо наплевал на мнение своих людей. И он хотел отобрать мои деньги. Все мои деньги. Вы на моем месте поступили бы иначе?

Он продолжал молчать.

— Нет, — я покачал головой. — Вы бы сделали то же самое. Любой человек, который хоть немного в здравом уме, сделал бы то же самое.

— Может быть, — произнес он тихо. — Но это не значит, что вы мне нравитесь.

— Я вам и не должен нравиться, — сказал я. — Я не прошу вас полюбить меня. Я предлагаю вам продолжать работу.

Он взял стакан с молоком, залпом осушил его, после чего сказал:

— Я могу найти себе других партнеров.

А вот это уже серьезная угроза. Очень серьезная, и он это понимает.

— Может быть, — пожал я плечами. — Только вот не сразу. Рынок сжимается, у людей денег все меньше. Пока вы будете искать нового партнера — вы потеряете кучу денег. Да и скажем честно, после того, что случилось с Массерией, я ведь тоже могу найти нового партнера.

— Вы мне угрожаете, — сказал он. Не спросил, а произнес вполне себе утвердительно.

— Вы стали угрожать мне первым, — ответил я. — Вы знаете, что мой бизнес завязан на вас. А я не хочу терять деньги. И мои люди этого не хотят. Даже если я буду тянуть время и пытаться договориться — кто-то из них предпочтет решить проблему радикально. И защитить вас я не смогу.

— То есть я должен работать с вами? — спросил он.

— Да, — кивнул я. — У вас нет другого выбора, и именно этого я хочу. Это будет разумно для нас обоих. Уважение — это одно дело, бизнес — совсем другое. Вы работали с Массерией кучу лет, не потому что между вами было уважение — Джо-босс не уважал никого, кроме себя, и вы в глубине души это знаете. Вы просто занимались бизнесом. И я предлагаю вам продолжить работу. Вы можете уважать меня, можете не уважать, но…

Я только развел руками. Он посмотрел на меня и сказал:

— Какие ваши условия?

— Те же, что были при Джо, — сказал я. — И пять процентов сверху.

Он поднял брови и спросил:

— Зачем?

— Потому что вы работаете давно и хорошо, — сказал я. — И потому что мне нужна ваша лояльность, а она стоит денег.

— Пятнадцать, — тут же сказал он.

— Семь.

— Двенадцать.

— Хорошо, — выдохнул я. — Двенадцать.

Он посмотрел на меня с удивлением. Видимо, он не ожидал, что я соглашусь так быстро и легко. Но тут был еще один нюанс.

— И одно условие, — сказал я. — Мои люди хранят на ваших складах все, что нам нужно. Оружие, наш алкоголь, другие товары — все, что у нас есть.

— Никаких наркотиков, — прохрипел он. — Я не хочу сесть на пожизненное.

— Никаких наркотиков, — сказал я. — Семья Лучано не занимается этим, любой из наших, кто будет замешан в торговле наркотиками будет убит. Сразу же. Это правило, которое я установил.

— Хорошо, — кивнул он. — Продолжим работать.

Он подумал немного, после чего протянул мне руку. Даже встал. Я тоже поднялся и пожал ее.

— Доминико, — сказал я. — Джо был вашим боссом долгое время. Но я — не Массерия, со мной дела пойдут только лучше.

Он посмотрел на меня, после чего вытащил из кармана бумажник и положил на стол две долларовые купюры.

— Посмотрим, — сказал он, взял пальто со спинки стула и двинулся прочь. Я же остался сидеть — не ел с самого утра, так что нужно перекусить. Кивнул Бруни — мол, садись.

Он сел. Я дождался, пока Серра выйдет, его водитель заведет машину, и они уедут. После чего Сэл сказал:

— Чарли, он тебя не уважает. Ты ведь слышал, как он говорил. Честно говоря, я ждал приказа…

— Убить его на глазах у всех? — я улыбнулся. — За кого ты меня принимаешь, Сэл? Мы ведь давно уже работаем.

— Да, — кивнул Бруни. — И я тебя знаю давно. Раньше ты поступил бы именно так.

— Раньше было раньше и уже прошло, — сказал я. — Мы поступим иначе. Пошлешь к нему кого-нибудь поумнее, из не связанных с Организацией. Молодого, инициативного, умного. Пусть разберется с тем, как все работает, наладит связи. А потом мы уберем этого.

Бруни кивнул. А мне остается поступить только так с человеком, который настолько явно проявил неуважение, да еще и на глазах у моих людей.

Я выдохнул, затушил сигарету в пепельнице. Да уж, наконец-то этот долгий день подошел к концу. Сейчас поесть и можно двигать обратно в город. Домой. А завтра Рождество. Поэтому сегодня вся Семья соберется на полуночной мессе.

Роуз приехала на Парк-авеню в половине третьего. Представилась консьержу, а потом поднялась наверх на лифте. Позвонила в звонок. Гэй открыла дверь, увидела у нее в руках большую сумку, из которой торчали еловые ветки, и сразу засмеялась.

— Где ты это взяла? — спросила она и чуть отступила, пропуская подругу внутрь.

— На углу продают, — сказала Роуз, протискиваясь в прихожую. — Там еще венки были, но я не знала, нужны ли они тебе.

— Нужны, — кивнула Гэй. — Тогда сейчас оденусь и спустимся.

— Я уже взяла, — Роуз улыбнулась. — Два.

— Да? Тогда пойдем в гостиную.

Около часа они провели, разбирая содержимое сумки и то, что Гэй купила накануне. Тут было много всего: серебряный дождик, стеклянные шары, свечи разной высоты, красная лента. В углу гостиной стояла небольшая живая елка, ее привезли сегодня утром.

Чарли, кажется, совсем забыл о том, что сегодня праздник. Проснулся и уехал еще до того, как она проснулась. Ну, она понимала, что у него работа, но он ведь даже не спросил, чем закончилось прослушивание в понедельник, будто забыл об этом. А там она всем понравилась, так что они договорились встретиться уже после праздников.