Ближе к полуночи оркестр чуть сбавил темп, зал начал притихать. Бруни вдруг посмотрел на меня, он раскраснелся и был явно доволен вечером.

— Чарли, — сказал он. — Можно тост скажу?

Вообще, тост еще предстоит говорить мне, причем не один раз. Но сейчас почему бы нет, все-таки он важный человек в Семье, капо. Пусть я и повысил его совсем недавно.

— Говори, — разрешил я.

Он встал, откашлялся, и оркестр тут же замолчал. Люди вокруг тоже, все уставились на него. Я тоже взял свой бокал виски.

— Я не умею красиво говорить, — начал Бруни, что, в общем-то, было чистой правдой. Бывший докер, дослужившийся до капитана, был от природы не очень разговорчивым. — Но скажу от сердца. Этот год был тяжелым. Мы потеряли много людей, но мы выстояли. Потому что мы — Семья. И потому что у нас есть Чарли, — он помолчал секунду, и голос у него чуть изменился. — Я работаю с ним уже восемь лет, я видел всякое. Но такого босса у нас еще не было. Умного, справедливого и… — он запнулся, подбирая слово.

— Красивого, — подсказал Багси из-за стола.

Зал засмеялся. Да, со всеми этими шрамами меня, пожалуй, мало кто осмелился бы назвать красивым.

Бруни тоже засмеялся, а потом согласился:

— И красивого! За Семью! За нашего босса — Лаки! И за то, чтобы следующий год был лучше!

— За Семью! — подхватил зал.

Бокалы зазвенели. Я выпил, поставил свой, и Бруни тут же сел рядом и хлопнул меня по плечу с такой силой, что я едва не расплескал то, что осталось.

— Хорошо сказал? — спросил он.

— Хорошо, Сэл, — кивнул я.

— Я долго думал, — признался он.

— Все хорошо. Ты молодец.

Без пяти двенадцать оркестр остановился. Дирижер что-то сказал в микрофон, и зал замолчал. Официанты, мелькая вокруг, принялись разносить шампанское, Гэй взяла мою руку двумя руками, и я почувствовал, какие они маленькие и теплые.

— Минута! — объявил дирижер.

— Десять секунд! — крикнул кто-то раньше времени, и зал взорвался хохотом.

— Еще минута! — поправил его дирижер.

— Десять секунд! — крикнул тот же голос. Это был Салли, я его узнал. Похоже, справился с последствиями после выпитого залпом бокала граппы.

— Салли, заткнись! — крикнул ему Адонис, впрочем без особой злости в голосе.

Зал снова засмеялся.

Я смотрел на то, что происходило, и улыбался. Это был первый Новый год в этом времени, как я чуть не проговорился Лански. Раньше у меня были разные Новые годы — тихие и шумные. Сильнее всего запомнилось, наверное, тридцать первое декабря девяносто девятого, когда уклад в нашей стране навсегда поменялся. И две тысячи третий, который я встретил в одиночку на конспиративной квартире, потому что одному авторитету по кличке Жирный очень сильно хотелось меня убить. Но потом мы смогли договориться.

Я взял бокал, посмотрел на то, как в нем пузырилось шампанское.

В октябре я пришел в себя на берегу с изуродованным лицом и перерезанным горлом, толком ничего не понимая. Теперь я за этим столом, и в клубе, который я арендовал, больше двухсот человек, и все мужчины в нем — это моя Семья.

Что я сделал за эти несколько месяцев? Я перебирал в уме, не особо торопясь.

Биржа — мы заработали на крахе тогда, когда большинство потеряло все. Навел деловые связи, съездил на Кубу, где меня чуть не убили. Но, как ни крути, я вернулся оттуда победителем, заключив сделку, которая принесет моей Семье миллионы в ближайшие три года.

Маранцано, с которым я заключил перемирие, чем выиграл время. А потом расчистил себе дорогу к вершине власти, в конце концов убрав Массерию и забрав себе его деньги. Принял Семью под свою руку, установил новые правила. Фактически забрал себе Гарлем, а еще устроил новую бойцовскую лигу.

И даже сделал предложение девушке.

Немало для трех месяцев.

Только вот это лишь начало. Маранцано постепенно выздоравливает, что дает мне совсем немного времени. А еще мне надо наладить связи с другими Семьями, в том числе из прочих городов и на старой Родине, которая никогда не была моей.

Еще Дьюи, я о нем тоже не забыл. Он уехал из Нью-Йорка, но рано или поздно вернется и начнет копать. И пусть я относительно осторожен, у него все равно найдется несколько поводов для громкого дела.

Дальше Вегас, в котором скоро легализуют азартные игры. Сухой закон закончится уже через три года. И Куба, на которой Лански собирался открывать казино, и нам надо это сделать, потому что это очень хорошие бабки. Недвижимость, потом легальный алкоголь, лига смешанных боевых искусств.

А Великая депрессия скоро войдет в полную силу, пока она только начинается. Люди потеряют деньги, работу, дома. Для всех это плохо, но для нас — это возможность, потому что я заранее знаю, что и когда будет. И если получится, то постараюсь не только заработать на этом, но и помочь, кому смогу. Чтобы хотя бы дети не умирали от голода.

— Чарли, — сказала Гэй. — О чем ты думаешь?

— О том, что нас ждет дальше, — честно ответил я.

— Десять! — наконец-то крикнул дирижер, сверившись со своими часами.

И зал хором грянул:

— Девять! Восемь! Семь!

Гэй поцеловала меня в щеку и закричала вместе со всеми. А там и я тоже.

— Шесть! Пять! Четыре!

Я сделал большую часть из того, что собирался в этом году. Не все вышло так, как планировал, но многое получилось. И впереди еще много чего — я знал это лучше всех в этом зале, потому что, как бы это смешно ни было бы, прибыл сюда из будущего.

— Три! Два!

— Один! — заорал я вместе со всеми. — С Новым годом!

Оркестр грянул, зал взорвался криками, Багси вдруг засвистел, засунув два пальца в рот. Бруни крепко обнял жену, а позади послышался грохот — кто-то упал со стула. Я обернулся и увидел, что это Салли. И все вокруг него захохотали, и он тоже смеялся.

Я поцеловал Гэй, и она крепко прижалась ко мне.

— С Новым годом, Чарли, — сказала она.

— С Новым годом, куколка.

Костелло поднял бокал в мою сторону, Лански тоже — он улыбался, а это бывало совсем редко.

И снова пошел праздник. Ко мне подошли несколько человек по очереди — Адонис, Скьяво, Реджинелли, Анастазия, и еще несколько солдат, в том числе и тех, что недавно попали в Семью. Пожимали руку, поздравляли. Я отвечал каждому, потому что знал, что они должны быть в курсе, что их босс рядом.

Из-за нашего стола все разошлись. Потом появился Багси, протиснулся сквозь всех, снова меня облапил и сказал, что хочет сыграть со мной в карты. От этого меня невольно передернуло — вспомнилась партия, которую мне предлагал Массерия, и я отказался. Он предложил еще раз, но я во второй раз сказал нет.

Сигел заявил, что ему скучно просто так сидеть, и сказал, что хочет сыграть хотя бы в кости. Мейер понял, что так просто это не закончится, и сказал, что может сыграть с ним в кости, если он не будет больше пить. Багси возмутился, но они все-таки ушли куда-то в сторону.

Оркестр продолжал играть. Гэй взяла меня за руку и спросила:

— Пойдем танцевать?

— Пошли, — согласился я.

Мы двинулись на площадку, туда, где уже отплясывали несколько пар.

Тридцатый год начался.

Набережные Челны, 2026 год.