Мы двинулись в дом. Поднялись на нужный этаж, и Вито открыл дверь. Вошли, прошли через коридор, а потом была следующая дверь. Я заметил, что Анастазия запустил руку в карман — и так все понятно, у него там револьвер.

Вито открыл дверь, и мы вошли.

Паппалардо лежал на кровати. Я не видел его с той ночи, когда мы скинули его с поста младшего босса, и стоило признать, что он сильно изменился. Похудел, рана-то у него была тяжелая, а ухода нормального без больничной койки обеспечить ему не могли.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга. Подниматься он не стал, как и тянуться к оружию, хотя у него оно наверняка где-то рядом было. Он просто выдохнул и хрипло проговорил:

— Лучано, — посмотрел на своего «друга», но ничего не сказал, хотя тут и без того было ясно, какие слова вертелись у него на языке.

— Стив, — кивнул я, осмотрелся и взял стул. Поставил, сел на него.

Остальные остались стоять. Анастазия ближе всех, Лански и Скализе остались у двери. Вито пришлось подойти ближе.

— Не в таких обстоятельствах я желал с тобой встретиться, — проговорил Паппалардо. — Не в таких. Ты — крыса, Лучано, ты продал Джо-босса.

— Да? — я улыбнулся. — Ты знаешь, о чем мы говорили, когда встретились с ним в последний раз?

— И о чем же? — спросил он.

— Он заставил меня играть с собой в карты. И поставить те два с половиной миллиона, которые я заработал на бирже. Без его участия. Он был слишком жадным, Стив, и мы оба это знаем. И он собирался убить меня первым. Но я его переиграл. И я закончил войну.

— Можешь оправдываться, как хочешь, — сказал Стив. — Ну, раз пришел, заканчивай свое дело. Я не буду сопротивляться.

— Меня интересует кое-что еще, кроме твоей жизни, — сказал я.

— Ну конечно, — он усмехнулся. — Деньги Джо-босса, так? Тебе нужны они?

— Ты прав, — кивнул я. — И я знаю, что ты в курсе, где он их хранил. Мне нужны эти деньги, они принадлежат Семье. Это была доля, которую он забирал, несправедливая доля.

Он подумал немного, а потом вдруг кивнул. Посмотрел на меня и сказал:

— Я могу сказать тебе. Надеюсь, что ты подавишься этими деньгами. Но сперва ты гарантируешь мне жизнь.

Понятно. Жить ему все-таки хочется. И наверняка хочется отомстить, но сейчас он понимает, что не того полета птица. А на самом деле он по-прежнему опасен, но это опасность загнанной в угол крысы, которая бросается на обидчика. А убить ее очень легко, достаточно раздавить ей хребет.

— Хочешь купить себе жизнь деньгами Массерии, — констатировал я.

— Называй это, как хочешь, — Паппалардо смотрел только на меня, не обращая внимания на остальных. — Но без этого ты ничего не получишь. Вито, ты, конечно, ублюдок, но я понимаю, зачем ты так поступил — верность Семье превыше всего. Ты вывезешь меня из города, и тогда я скажу, где деньги.

— Я могу просто отдать тебя Альберту, — кивнул я на Анастазию, который сразу же с готовностью подался вперед. — Он хорошо умеет развязывать языки.

— Ха, — Паппалардо усмехнулся. — Я уже один раз умер, и второй раз не так страшно. Можешь резать меня на куски, я все равно ничего не скажу. Не скажу. И эти деньги будут лежать там, пока не сгниют.

Я посмотрел на Паппалардо. Он выглядел так, что казалось, ткни его пальцем, и он рассыплется. Но он держался. И глаза у него были живые, страха в них не было. Только усталость.

И я вдруг понял, что он не скажет. Не потому что не боится собственной крови или смерти. Он не скажет, просто потому что ненавидит меня, причем очень сильно. И ему плевать на себя, лишь бы я не получил желаемого.

— Хорошо, — сказал я. — Деньги Массерии в обмен на твою жизнь. Но при одном условии. Ты уезжаешь из Нью-Йорка и больше не возвращаешься. Куда хочешь езжай, хоть на Сицилию, хоть в Бразилию. Это все, что я могу тебе предложить.

— И ты меня не тронешь.

— Не трону, — сказал я. — При условии, что ты не появишься в Нью-Йорке. И больше никогда не будешь иметь дел с Организацией. Живи тихо, хочешь — ранчо открой, и тогда никто тебя не станет убивать.

Я подумал еще немного, и продолжил:

— Деньги ты передашь нам сейчас. Прямо сейчас. Альберт съездит с тобой туда, где они хранятся. Как только отдашь их нам, можешь ехать на все четыре стороны.

— Не он, — покачал головой Стивен и указал на Лански. — Он.

Ну да. У Лански очень интеллигентный вид, к тому же он низкорослый, в очках, и как будто не представляет опасности. Только вот это было не так. На самом деле он такой же хладнокровный убийца, как и все мы.

— Хорошо, — кивнул я. — Ну? Мы договорились?

Он посмотрел на меня, подумал немного.

— Ты не держишь слово, Лучано, — сказал он. — Ты не сдержал слова, когда это коснулось Джо. Но ты держишь слово, которое даешь своим людям. Поклянись при них, что выполнишь то, что сейчас сказал.

— Клянусь, — ответил я.

Он выдохнул, подумал немного, после чего проговорил:

— Вито. Помоги мне одеться. А вы идите, мы сейчас выйдем.

Я кивнул своим, и мы с Анастазией и Лански вышли. Скализе тоже, он все смотрел на меня.

— Надо было все-таки отдать его мне, Лаки, — проговорил Альберт. — Вот удивишь, он у меня заговорит.

— Он не заговорит, — я покачал головой. — Он слишком ненавидит меня.

— Да, но…

— Ты думаешь, я плохо разбираюсь в людях? — посмотрел я на Анастазию.

Он тяжело вздохнул, после чего проговорил:

— Нет. Ты — босс.

— Все так, — сказал я. — Мейер, съездишь с ним? Оружие есть? Мало ли, что он может выкинуть.

— Есть, — кивнул Лански. — Да и я возьму пару своих людей, они присмотрят. Надо же нам как-то вывезти деньги.

— Да хотя бы после этого его убейте, — проговорил Альберт. — Этот ублюдок…

В нем тоже говорила личная ненависть. Анастазия ненавидел Массерию, в первую очередь за его жадность, а Паппалардо был его верным цепным псом. И на самом деле он был прав.

Только вот… Не знаю почему, но мне не хотелось его убивать. Причина была в том, что я не видел в нем опасности. К тому же я в действительности дал клятву. И не только при своих — они бы поняли. А при Скализе. И если я теперь убью Стива, то он решит, что я не держу свое слово.

А на слове в нашем деле держится очень многое. Чертовски много. Ведь если нельзя верить боссу Семьи, то кому вообще тогда можно?

— Нет, — решил я вслух. — Пока не будет повода — нет. Если он появится в Нью-Йорке, мы его уберем. Если он попытается снова связаться с Организацией — мы его уберем. А так… Выдай ему тысяч десять из денег Массерии, будут отступные.

— И все-таки… — Анастазия никак не успокаивался, но потом посмотрел на меня и замолчал.

Я запустил руку в карман, вытащил пачку сигарет, прикурил. Через десять минут из помещения вышел Паппалардо, одетый в костюм не по размеру, он был ему маловат. Похоже, что это была одежда Салерно.

Он закашлялся. У него ведь была прострелена грудь, а сигаретный дым заставлял его задыхаться. Но я не стал тушить ее — мне, в общем-то, наплевать, что он там чувствует.

— Езжай, Мей, — сказал я. — Будь осторожен. И возвращайся с деньгами.

— Конечно, Чарли, — он кивнул, и они пошли вниз.

Скализе посмотрел на меня, но говорить ничего не стал. Я протянул ему руку.

— Спасибо, Фрэнк, — сказал я. — Вот теперь можешь считать, что мы друзья.

— Не за что, Чарли, — ответил он, пожимая мою ладонь. — Это очень важно для меня.

Я двинулся вниз по лестнице. Кое-что решилось, но сегодня у меня была еще куча дел.

В пятницу утром я решил, что могу позволить себе поваляться подольше. Я ведь трудился над тем, чтобы оптимизировать свой криминальный бизнес, даже как-то автоматизировать его, что ли, чтобы мне больше приходилось заниматься легальной стороной наших дел. Это потребует гораздо больше внимания в ближайшее время, вот я и работал над этим, стараясь устроить все, насколько хватало возможностей.

Естественно, никаких нейросетей и роботов, в это время их еще не придумали. Всем занимались люди, а от меня требовалось поставить их на нужные места. Кадры решают все.