— Понял… — сказал он, посмотрел на меня. — Ну и когда будем покупать здание?

— На следующей неделе, — ответил я. — Скажи Лански, пусть подготовит бумаги.

— Хорошо.

— И да, Джо, — повернулся я к нему. — Ты — мой друг. И я считаю тебя надежным человеком, понимаешь? Поэтому и дал тебе этот бизнес.

— Это ты к чему ведешь? — насторожился он. Похоже, что судьба Дженовезе до сих пор не давала ему покоя.

— Завтра будет собрание, и ты на нем будешь. Я собираюсь организовать тебе повышение.

Он замолчал, посидел немного. Похоже, что он такого не ожидал. Капо — это уже серьезно, пусть он и отчитываться будет мне, как и раньше. Но он поднимется в иерархии.

А я считаю, что это того стоит. На самом деле, если бы не старые традиции, я и Лански принял бы в Семью. Сигела нет, он слишком импульсивен и слишком публичен. Но так традиции ломать точно не стоит, меня не поймут, для них национальность важна. А я на самом деле не итальянец, я — русский, пусть они никогда этого и не узнают.

— Спасибо, босс, — проговорил он.

— Да не за что, — ответил я. — Ты этого заслужил. Я поставлю тебя над командой Гальярди. Согласен?

— Хорошее место, — кивнул он. — Только ведь у него есть свои солдаты, которые хотят повышения.

— А еще они хотят поработать с борделями, — я улыбнулся. — Это ведь больше денег, гораздо больше. А чтобы было на кого опереться — возьмешь к себе Салли и Томми, они ведь и так на тебя работают.

— Хорошо, — сказал он и вдруг коротко хохотнул. — Только я не буду ходить в то кафе.

— Тебя никто и не заставляет, — улыбнулся я его немудреной шутке, а потом затушил сигарету, выбросил в окно.

Завел двигатель. Все, пора ехать к боковому входу, парни уже должны закончить с делом. Подождем их там.

Вообще, день сегодня насыщенный, конечно. Сперва Массерия, допрос полицейских. Потом я поехал в социальный клуб, где меня ждали Ломбардо и Паскуале-пекарь, о которых я умудрился забыть. Но мы поговорили с ними, договорились о цене на пекарню, а потом я отправил их вместе с Федерико покупать билеты на пароход. Эконом-класс, естественно, им первый ни к чему. И сказал ему же отправить телеграмму Гарсии, чтобы встретил этих людей и приставил к делу.

Я проехал немного, остановился около бокового входа. Парней там пока еще не было.

— Долго, — проговорил Адонис, посмотрев на часы.

— Долго, — согласился я. — Но торопиться некуда.

Без пяти одиннадцать я наконец увидел их, парни шли быстро, но не бежали. Сделали дело? Тревоги вроде не было, значит, ничего не случилось плохого.

Они открыли двери, забрались внутрь, и я сразу тронулся с места, даже не дожидаясь, пока они устроятся.

— Ну? — спросил я, глядя на них в зеркало заднего вида.

Выражения их лиц мне не понравились. Даже Томми потерял хладнокровие, явно был растерян, а Винни вообще выглядел как-то виновато.

— Их там нет, босс, — сказал Винни.

Чего? Это как?

— Говори, — сказал я.

— Мы зашли через главный ход, поднялись на третий, — принялся рассказывать он. — Коп оказался всего один, он спал, мы прошли мимо него — даже не проснулся. Начали проверять отдельные палаты. В той, что на имя Кастильоне, никого не было, постель пустая. Застелена даже, будто там никого не было.

Так. Это странно. Это очень странно.

— А Паппалардо? — спросил я.

— Тоже пусто. Их там не было, босс, — повторил он.

— Может быть, их на другой этаж перевели? — спросил Адонис.

— Я проверил, — сказал Томми. — Решил рискнуть. Нашел медсестру, сказал, что ищу родственника. Она сперва не поняла, что мы там вообще делаем ночью, но я дал ей десятку, и она посмотрела в журнал. И сказала, что Кастильоне выписался сегодня днем.

Выписался. С простреленной головой. Сам выписался. Интересно.

— Выписался? — спросил я.

— Да, — кивнул он. — Против рекомендации врачей. Так и записано в журнале: покинул больницу по собственному желанию.

— А Паппалардо?

— А он просто исчез. Сбежал, даже в журнале никакой записи нет.

Я свернул и поехал на север. Все молчали. Что там думал Адонис, я не знаю, а вот парни наверняка думали о том, что должны были пройти испытание и попасть в Семью, а теперь вернулись ни с чем.

Маранцано выписался из больницы, сразу после операции. Понятно. Подозреваю, что его забрали свои, увезли куда-то, где его не найдут, к кому-нибудь из криминальных врачей, которые оказывают нам помощь. Бонанно, скорее всего, или еще кто-то из его капо. Но они не расскажут, точно не расскажут.

Но он ведь получил по голове и еще должен быть в коме. Да и вне больницы. Может быть, и не выживет еще?

А Паппалардо просто сбежал. Как он умудрился?

Да, уж если насчет его интеллекта у меня были сомнения, то его желание выжить оказалось очевидным. Он наверняка услышал о смерти Массерии — из газет или по радио, история была громкой, и о ней сегодня везде трубили. И понял, что будет следующим. И каким-то способом умудрился сбежать.

Твою ж мать. Я почувствовал ярость.

Ну вот как? Ну вот была же возможность решить вообще все проблемы, и потом осталось бы только договориться с Бонанно и Профачи. И я договорился бы, если б на мою сторону встали Рейна с Мангано, а они встали бы. И Скализе не стал бы спорить с Винсентом, его положение после смерти Маранцано оказалось бы слишком шатким.

И вот такое вот. Двое врагов, смертельно опасных, и они живы. Когда я был в шаге от того, чтобы стать боссом всех боссов. Чтобы потом отказаться от этого звания, объяснить всем, что оно нам больше не нужно, и начать реформу, которую задумал еще давно. Даже не столько задумал сам, сколько позаимствовал этот план из памяти Лучано — он ведь тоже об этом думал.

Снова посмотрел на парней. Они, похоже, почувствовали мою ярость. Даже Джо.

Но я не собирался терять лицо, бить по рулю или орать.

— Копа вы не тронули? — спросил Адонис.

— Нет, — ответил Винни. — Зачем? Палаты пустые, мы просто ушли.

— Это правильно, — кивнул я.

Доехал до стоянки такси, на которой было несколько машин. Надо разъезжаться, а потом думать, что делать. Надо встретиться завтра с Лански, до встречи со своими парнями, и обсудить все.

— Это не ваша вина, — сказал я, обернувшись к парням. — Вы сделали все правильно, зашли, проверили, следов не осталось. То, что их там не оказалось, не на вашей совести.

— А… Что с приемом в Семью? — спросил Салли. Похоже, что это волновало его больше всего, он ведь ради этого приехал.

— Пока ничего сказать не могу, — я улыбнулся. — Подождите немного. Но я вас не забуду, не волнуйтесь.

Салли кивнул, Томми тоже. А по лицу Винни было видно, что он расстроен. Но подозреваю, что не за себя, а за меня. Он ведь тоже понимал, как важно для меня было закрыть этот вопрос сегодня же.

— Ладно, — сказал я. — Разъезжаемся. Езжайте на такси, если что, вы сегодня ночью никого не видели, просто катались по городу. Винни, мы с тобой поедем ко мне, завтра будет еще несколько дел.

Все-таки он был моим телохранителем долгое время, и я ему доверял.

Адонис, Салли и Томми выбрались из машины. Винни тоже, но только чтобы пересесть на переднее сиденье. Я тронул тачку, и мы поехали, повернули, а потом двинулись в сторону Малберри-стрит.

— Босс, — сказал Винни. — Мы их найдем.

Очень мило. Хочет меня успокоить.

— Да найдем, конечно, — ответил я. — Обязательно найдем.

Хотя сам я в этом уверен не был. Одно дело — убить Маранцано в больнице, представив все так, что он умер сам. А другое — снова воевать. Это чревато.

Ладно. Позже что-нибудь придумаем.

В офис Лански на Деланси-стрит я приехал к десяти утра. Не выспался совершенно, потому что полночи не мог заснуть. С утра чувствовал себя хреново, глаза будто песком засыпало, да еще и не завтракал, потому что еды в моей квартире на Малберри не было.

Но добрались. Я оставил Винни охранять машину — мне не хватало только, чтобы кто-нибудь бомбу под нее подсунул — после чего поднялся наверх, на нужный этаж, и постучал. Открыли сразу же.