— Сотен пять.

Звучало как мелочь, но на самом деле пять сотен — это немало в нынешние времена.

— Разовые дела — это тоже хорошо, — сказал я. — Но на то они и разовые, что постоянно на них рассчитывать не приходится. Диверсификация — ты знаешь это слово?

— Слышал, — сказал Винни. — Типа, не складывай все яйца в одну корзину, или что-то такое.

— Точно, — кивнул я. — У тебя сейчас появятся деньги. Обычно парни в первое время начинают тратить их на всякую ерунду — покупают машины, одежду, украшения своим женщинам. Нет, все это нужно, это — статус. Но подумай о том, чтобы вложить эти деньги и заиметь еще источник дохода. Не обязательно сейчас, но держи это в голове.

Он явно задумался, принялся катать сигару между пальцами. А потом сказал:

— Я думал открыть бар, — сказал он. — Точнее… У меня есть один знакомый, держит маленькое заведение. Хочет продать, говорит, что устал. Хорошее место, тихое.

— И сколько он хочет? — спросил я.

— Полторы тысячи, — ответил Винни.

— Нормальная цена, — кивнул я. — Но сперва проверь, не в залоге ли помещение, нет ли у него долгов, о которых он пытается умолчать. Пусть Лански посмотрит книги, вместе решите.

— Сделаю, — кивнул он.

Из кухни донесся смех, на этот раз громче. Потом что-то упало, звякнуло, потом Роуз сказала что-то неразборчивое, и они снова засмеялись. Мы с Винни переглянулись.

— Ты как вообще? — спросил я у него. — Не по работе, а вообще.

Он, похоже, немного удивился вопросу — не каждый день у тебя спрашивает такое твой босс. И, чуть промедлив с ответом, сказал:

— Нормально, если честно. Лучше, чем я ожидал.

— А чего ты ожидал? — спросил я.

— Ну… — он поискал слова. — Меня ведь приняли в Семью. И я думал, что война продолжится. Целую неделю ночами не спал, ждал, когда мне позвонит Бруни и скажет приехать куда-то там с оружием, откуда я вообще могу не вернуться. А сейчас вроде успокоился.

Я только ухмыльнулся. Знал бы он, сколько сил мне стоило его спокойствие. Хотя и мое, если уж быть совсем честным. Правда, сам я от него был достаточно далек, как ни крути, потому что понимал, что все это будет еще впереди. Но решил об этом не говорить пока что, потому что сам особых планов не строил.

— А теперь как будто все то же самое, что и раньше, — сказал он. — Только ответственности больше.

— Это правильно, — кивнул я. — Быть в Организации — это не привилегия, это обязательство.

— Привилегии тоже есть, — сказал он. — На улице ко мне относятся совсем иначе, некоторые при встрече взгляд отводят, хотя раньше выпендривались. Но Бруни нас собрал и объяснил правила. И я вроде бы понял, как оно устроено на самом деле.

— И как же? — спросил я.

— Строго, — он улыбнулся. — Но вроде бы вполне себе честно. Если делаешь свое дело — тебя не трогают. Если нет — серьезно спрашивают. Ну и еще несколько вещей объяснил. По поводу того, чтобы мы не связывались с полицией, мол, для этого есть Костелло. И еще… Можно вопрос, босс?

— Конечно, — кивнул я.

— Он сказал, что мы сами в ответе за своих людей. Что если кто-то из моей команды оступится, то это будет моей ответственностью, — он помолчал немного, после чего сказал. — Это значит, что если кто-то из них предаст, я должен буду с ним сам разобраться?

Это был правильный вопрос, и он задавал его правильно, хотя все-таки странно, что он сразу об этом не понял.

— Если речь касается твоих людей — да, — сказал я. — Когда ты приводишь человека, ты ручаешься за него. Если он окажется крысой, это твой провал. И тогда твоя работа — разобраться с ним. Но не совсем так…

— Как?

— Твоя работа — распознать в нем крысу до того, как она успеет укусить кого-нибудь за руку. Если нет, то отвечать придется тебе же.

Он замолчал, задумался на полминуты, после чего кивнул:

— Я понял.

А мне вспомнилась история с Донни Браско. Человека, который познакомил его с мафией, ведь убили и отрубили руки. То ли для того, чтобы его нельзя было опознать по отпечаткам, то ли потому что он был причиной того, что мафиози здоровались за руку с федеральным агентом.

Да, этого еще не случилось. И Джо Пистоне еще даже не родился. Но то ли еще будет.

Мы докурили, а потом вышла Роуз и позвала нас в столовую.

Стол они накрыли хорошо. Белая скатерть, свечи, бокалы — все как надо. Роуз принесла из кухни какие-то закуски, поставила на стол. Гэй вышла следом с большим блюдом, на котором был огромный кусок запеченного мяса. Вот именно над ним они и корпели так долго.

Потом появились бутылки вина, Винни сразу же открыл одну, разлил. Мы сели и принялись есть.

Было вкусно, и ели мы неторопливо. Разговаривали о разном — о мессе, о том, что сегодня вечером неплохо было бы пойти прогуляться и посмотреть на рождественский Нью-Йорк. Роуз рассказала историю из детства о том, как они перекидывались снежками, и один раз случайно забросали священника. Гэй улыбалась.

А я смотрел на нее и думал о том кольце, которое лежало у меня в ящике стола в кабинете. Вчера вечером, когда я вернулся из Джерси и увидел украшенную елку, свечи и все остальное, что-то в моей голове щелкнуло. Не так, как это описывают в книгах, нет, меня не накрыло романтикой, просто стало понятно, что пора.

Я съездил к одному еврейскому ювелиру, которого знал через Лански, и взял кольцо. Достаточно простое — белое золото, пусть и большой, но всего один камень. Мне нравилась простота, я считал, что такие вещи не надоедают.

Был один момент, который меня тормозил. В прошлой жизни у меня не получалось с женщинами. Было два брака, и оба они закончились одинаково — мы расходились, просто решив, что я слишком занят другими делами, чтобы быть хорошим мужем. Может быть, они и были правы.

Но сейчас у меня другая жизнь и другие обстоятельства.

Босс должен быть женат. Это факт, особенно в такое время, как сейчас. Женатый человек в глазах людей — это стабильный человек. У него есть дом и определенные корни. Неженатый мужчина в моем положении вызовет вопросы, которые мне были не нужны. И любовью тут, пожалуй, и не пахло, это была политика, и я был достаточно честен с собой, чтобы это признать.

Но я также был достаточно честен, и чтобы признать другое. Гэй была умной, спокойной, умела молчать, когда надо. Она не задавала лишних вопросов, но при этом не притворялась дурочкой. И вовсе не была похожа на истеричных жен гангстеров из американского кино.

А еще за эти два месяца я сильно привык к ней, и ее отсутствие, пожалуй, уже становилось неприятным. А еще играло роль то, что она русская, выросла в Петербурге, пусть это и был не тот привычный мне Петербург, а совсем другой, до семидесяти лет советской власти.

По-моему, этого достаточно для брака.

— Подождите, — сказал я, наконец-то решившись.

Я поднялся и вышел из комнаты, услышав, как они замолчали. Добрался до кабинета, открыл ящик стола, вытащил из него коробочку и вернулся.

А потом поставил эту маленькую темно-синюю коробочку на стол, пододвинул к Гэй.

Девушка посмотрела на нее, потом на меня, и я понял, что она уже все поняла. И заметил, что у нее перехватило дыхание.

— Гэй… — сказал я.

— Чарли… — тихо проговорила она.

Я открыл коробочку, и проговорил:

— Выходи за меня.

Она молча посмотрела на кольцо. Потом подняла взгляд на меня, и я увидел в ее глазах что-то такое, от чего стало немного неловко. Она чувствовала ко мне гораздо больше, чем я к ней.

— Ты серьезно? — тихо спросила она.

— Я когда-нибудь бываю несерьезен? — вопросом на вопрос ответил я.

Она коротко засмеялась, и одновременно с этим у нее на глазах появились слезы. А потом она протянула руку, я взял кольцо из коробочки и надел его. Село правильно — ювелир умудрился угадать размер по одной ее фотографии. Да, этот еврей знает свое дело.

Гэй снова посмотрела на кольцо, потом на меня, а потом наконец сказала:

— Да. Да, Чарли.

Она встала, обошла стол, и прежде чем я успел что-то сказать или сделать, крепко обняла меня, уткнувшись лицом мне в плечо. Я обнял ее в ответ.