Я села за стол, взяла один пирожок, откусила и почти сразу услышала новый звук.

На этот раз точно машина Орлова.

Я медленно положила пирожок обратно на тарелку, встала и посмотрела в темное окно.

У забора остановилась черная машина.

Я выдохнула, взяла со стола молоток и пошла к двери.

— Ну всё, сволочь, — пробормотала я, открывая замок. — Сейчас я тебе объясню, как именно заканчиваются ночные концерты под моими окнами.

Константин

Когда я подъехал к ее дому, уже начинало темнеть. В окнах горел свет, над крыльцом тоже.

Я несколько секунд сидел за рулем, не выходя из машины, и пытался понять, какого черта вообще сюда приехал. Логичного ответа не находилось. После вчерашней ночи мне стоило держаться от этого места подальше. После истории с вилами — тем более. Любой разумный человек сделал бы выводы. Но проблема была в том, что весь день я думал о Виталине чаще, чем о стройке, инвесторах и документах, из-за которых последние несколько месяцев жил практически на работе.

Я вышел из машины, захлопнул дверь и направился к калитке. Свет на кухне еще горел. Через несколько секунд дверь дома открылась, и на крыльцо вышла сама Виталина. С молотком. На секунду я даже остановился. Она тоже остановилась. Мы молча посмотрели друг на друга, после чего ее взгляд опустился на инструмент в руке, а потом снова поднялся к моему лицу.

— Отлично, — произнесла она таким тоном, каким люди обычно объявляют начало публичной казни. — Просто прекрасно. Я весь день мечтала об этой встрече. Даже речь подготовила.

— Добрый вечер, Виталина.

— Нет, не добрый. И не пытайтесь сделать вид, что все нормально. Потому что я весь день думаю о вас, а это уже само по себе повод требовать моральную компенсацию. Вы вообще понимаете, что устроили? Я взрослая женщина. У меня дом, работа, грядки, ипотека и проблемы с трубами на кухне. Я не должна просыпаться ночью от того, что под окнами воет какой-то монстр размером с небольшой автомобиль.

Я невольно усмехнулся.

— Вы сейчас серьезно сравнили волка с автомобилем?

— А вы его видели? Если нет, то очень рекомендую посмотреть. Впечатления незабываемые.

Она спустилась по ступенькам и подошла ближе. Злая. Возмущенная. Уставшая после бессонной ночи. И при этом почему-то невероятно живая. Я поймал себя на том, что смотрю на нее слишком внимательно. На румянец после быстрой ходьбы. На то, как она сжимает рукоятку молотка, словно действительно готова пустить его в ход, если разговор пойдет не туда.

— И самое обидное, — продолжила она, — что я почти уверена: это ваших рук дело. Не знаю, что там у вас еще припасено в арсенале. Но это очень в вашем стиле. Не получилось купить дом — решили устроить психологическую атаку. Следующий шаг какой? Медведь на участке? Дракон? Группа монахов, которые будут круглосуточно петь под окнами о пользе продажи недвижимости?

— Вы очень высокого мнения о моих возможностях.

— Я не знаю, как именно вы это организовали, но если это повториться, пеняйте на себя.

Я смотрел на нее и неожиданно понимал, что злиться уже не получается. Вообще. Вместо этого появлялось какое-то странное удовольствие от самого разговора. От того, как она спорит. Как возмущается. Как смотрит мне прямо в глаза и даже не думает отступать.

— Допустим, я не имею к этому отношения, — сказал я. — Что тогда?

— Тогда в нашем районе завелся удивительно самостоятельный волк, который из всех домов выбрал именно мой. Удивительное совпадение!

Несколько секунд я молчал, а потом все-таки рассмеялся. Искренне. Первый раз за весь день.

Она сразу прищурилась.

— Не смейтесь так.

— Почему?

— Потому что мне хочется вас стукнуть.

— Молотком?

— Да! И вилами заодно.

Она отвернулась, покачала головой и сделала шаг назад. И именно в этот момент ее нога зацепилась за что-то. Все произошло мгновенно. Я увидел, как она теряет равновесие, пытаясь удержаться, и шагнул вперед раньше, чем успел подумать. Одной рукой поймал ее за талию, второй удержал за плечо.

И мир перевернулся.

Это ощущение невозможно было перепутать ни с чем.

Будто внутри меня одновременно ударила молния и распахнулась дверь, о существовании которой я даже не подозревал. Воздух застрял в легких. Звуки исчезли. Все исчезло. Осталась только женщина в моих руках. Ее запах. Ее тепло. Ее взгляд, поднявшийся ко мне снизу вверх. Волк внутри зарычал.

Моя.

Я никогда раньше не слышал это так ясно.

Моя.

Истинная.

Она что-то сказала. Или собиралась сказать. Я уже не понимал. Смотрел на нее и чувствовал, как последние остатки самоконтроля трещат по швам. Слишком близко. Слишком долго я ее искал, сам того не понимая.

Поэтому я совершил самую большую глупость в своей жизни.

Притянул ее к себе, прижал так, что она распласталась на моей груди. Шупно втянул ее запах, пока она смотрела на меня круглыми от шока глазами.

И поцеловал. Поцеловал так, как никогда и никого. Отчаянно. Дерзко. Властно. целовал и продолжал сжимать в тисках объятий ее мягкое тело.

Волк внутри выл.

Моя. Моя. Моя.

Сначала она застыла. Просто замерла в моих руках. Потом неожиданно ответила. Всего на пару секунд. На один короткий миг. Но этого хватило, чтобы окончательно добить остатки моего здравого смысла.

А потом ее ладонь со всей силы впечаталась мне в щеку.

Звук получился такой, что даже птицы на ближайшем дереве вспорхнули.

Мы отшатнулись друг от друга одновременно. Она тяжело дышала, смотрела на меня огромными глазами и явно пыталась подобрать слова.

Я тоже пытался.

Безуспешно.

— Ты совсем охренел?! — наконец выдала она.

И вот тут я понял, что объяснить происходящее будет гораздо сложнее, чем построить любой торговый центр в этом городе.

Виталина

После того злополучного поцелуя Константин Орлов исчез на сутки.

И это, если честно, было даже как-то оскорбительно.

Нет, я не то чтобы ждала его. Вообще нет. Просто человек приехал, устроил мне разговор на повышенных эмоциях, поймал, поцеловал так, что у меня на пару секунд мозг, видимо, ушел смотреть новости, вполне логично получил по наглой морде и после этого пропал. Как будто это я его обидела. Как будто это не он решил внезапно перейти от споров за землю к очень сомнительной романтике возле моего крыльца.

Я весь следующий день пыталась делать вид, что ничего особенного не произошло. С утра заставила себя допилить несчастную доску у грядки, потом полола сорняки так яростно, что они, наверное, если бы могли, сами бы выпрыгивали из земли и писали заявления на увольнение. Но толку было мало. Стоило мне на минуту остановиться, как в голове тут же появлялся он. Его руки на моей талии. Его дыхание. Его лицо в тот момент, когда он замер после пощечины, будто я ударила не его, а всю его уверенность в себе. И, что было особенно неприятно, я помнила не только злость. Я помнила, как на секунду ответила. Совсем коротко, почти случайно, так, что это можно было списать на шок, усталость, ретроградный меркурий в тельце и общее повреждение нервной системы. Но память, зараза, не хотела списывать. Она услужливо возвращала мне это ощущение снова и снова.

К вечеру я уже была злая, уставшая и голодная. Последний пункт, между прочим, важный. Женщина может быть разумной, доброй и терпеливой, но если она с утра ела только творог, два помидора и кусок вчерашнего пирога, то к шести вечера в ней просыпается существо, с которым лучше не обсуждать недвижимость, поцелуи и мужчин, исчезающих после скандала. Я стояла на кухне, резала хлеб неровными ломтями и пыталась решить, что приготовить из картошки, сыра и злости, когда услышала снаружи стук.

Во дворе.

Я замерла с ножом в руке, медленно повернула голову к окну и увидела за стеклом кусок мужской спины.