Костя положил ему на тарелку большой кусок мяса и предложил больше есть и меньше разговаривать.

Потом старший сын поднялся с бокалом.

— Мы хотели сказать вам спасибо. У нас было шумное детство. Папа пытался установить порядок, мама объясняла, где заканчивается порядок и начинается командование. Мы знали, что папа может решить любую проблему, но сначала надо спросить маму, является ли это проблемой. И еще мы всегда знали, что можем вернуться домой. После ошибки, неудачной работы, развода или любой глупости. Вы могли сердиться и заставлять все исправлять, но дверь всегда оставалась открытой. Вы вырастили семерых детей, дождались одиннадцати внуков, скоро их будет четырнадцать, и мы до сих пор любим собираться все вместе. Наверное, это и есть главное, что вы сделали.

К концу речи я уже вытирала глаза салфеткой.

Костя сжал мою руку и ответил:

— Все хорошее в этой семье началось с вашей матери. Я однажды оказался достаточно упрямым, чтобы остаться рядом, а потом тридцать лет старался не испортить то, что получил.

— Иногда плохо старался, — сказала я, потому что иначе заплакала бы уже окончательно.

— Но ты меня не выгнала.

— После семерых детей было поздно.

Праздник продолжился. Мы фотографировались всем составом, резали огромный торт с фигурками волка и женщины с секатором, укладывали младших внуков и еще долго сидели в саду.

К вечеру я сняла туфли и устроилась на веранде. Передо мной был большой дом, полный детей, голосов и смеха.

Когда-то я боялась снова впустить кого-нибудь в свою жизнь. Думала, что спокойнее всего мне будет одной в маленьком доме.

В итоге спокойнее всего стало рядом с Костей, даже когда вокруг нас кричали семеро детей, плакали младенцы, спорили подростки и внуки бегали по коридорам.

Костя подошел сзади, положил ладони мне на плечи и тихо сказал:

— Одевайся теплее. Я хочу кое-что показать.

— Кость, у нас полный дом людей. Еще трое внуков на подходе, а ты собрался куда-то ехать вечером.

— Наши дети давно умеют обходиться без нас. Даже внуки переживут несколько часов. Я кое-что для тебя подготовил.

За тридцать лет эта фраза спокойнее звучать не стала.

Но Костя волновался. Почти так же, как в тот день под яблоней.

Поэтому я надела кофту, взяла куртку и позволила увезти себя с собственного праздника.

Мы ехали около часа, потом свернули на узкую дорогу через лес. Она закончилась возле небольшого озера. У воды стоял деревянный причал, между деревьями горел свет.

Я увидела крышу.

Маленькое крыльцо.

Окно с простыми занавесками.

Знакомый забор.

И остановилась.

Передо мной стоял мой старый дом.

Тот самый, которого уже почти двадцать лет не существовало.

Мы много лет приезжали туда с детьми, но старый фундамент постепенно разрушился, стены повело, и однажды дом пришлось разобрать. Костя тогда сохранил двери, окна, часть досок, мебель и все мелочи, которые удалось снять.

Я думала, они давно истлели на складе.

Теперь дом снова стоял передо мной. Маленький, с двумя ступеньками и наклонившейся калиткой. Вдоль дорожки цвели красные и желтые георгины.

— Ты его восстановил?

Костя взял меня за руку.

— Полностью. Фундамент, крыша и проводка новые, все безопасно. Остальное делали по старым фотографиям и чертежам. Я сохранил двери, мебель, ручки, часть досок. Хотел подарить тебе место, где все началось.

Мы подошли к калитке.

Она скрипнула точно так же.

В прихожей стояла старая обувница с царапиной после той ночи. На кухне гудел белый холодильник с желтоватой ручкой. На столе ждали чашки с синими цветочками, а на подоконнике сохранился след от волчьего когтя.

Я открыла холодильник.

Он действительно работал.

— Я нашел мастера, который его восстановил, — объяснил Костя. — Сначала холодильник работал почти бесшумно, пришлось просить, чтобы вернули старое гудение.

Я засмеялась и вытерла слезы.

В комнате стоял старый диван. Я села, и он знакомо скрипнул.

На тумбочке лежал секатор.

— Даже его сохранил?

Костя сел рядом.

— Конечно. Я боялся его больше любой охраны.

— Неправда. Больше всего ты боялся, что я тебя не выберу.

— Это правда.

Я положила секатор обратно и провела ладонью по старой обивке.

— Почему сейчас?

Костя переплел наши пальцы.

— Потому что сегодня тридцать лет, как ты стала моей женой. Я люблю нашу семью и весь шум, который мы устроили. Но здесь мы были только вдвоем. Здесь ты научила меня спрашивать, ждать и останавливаться. Здесь впервые погладила волка и здесь же связала меня. Я хотел вернуть нам это место.

Я положила голову ему на плечо.

За окном было видно озеро. На кухне гудел холодильник. Диван скрипел под нами. Мне было хорошо и спокойно.

Я коснулась седых волос на его виске.

— Ты спрашивал когда-то спрашивал, жалею ли я, что тогда открыла тебе калитку. Не жалею. Ни одного дня. Иногда сердилась, несколько раз хотела прибить тебя чем-нибудь тяжелым, но никогда не жалела. Ты дал мне большую семью и при этом не забрал у меня меня саму. Научился спрашивать. Хотя иногда до сих пор сначала делаешь, а потом рассказываешь.

— Этот дом нельзя было согласовать заранее.

— Ладно. Один раз прощаю.

Костя обнял меня и прижал к груди.

— Я люблю тебя, Вита. Каждый день все сильнее. Как и обещал.

— Я тоже тебя люблю. Молодого наглого застройщика, пьяного волка, отца семерых детей, деда, который доводит беременных дочерей своей заботой, и седого мужчину, который тридцать лет хранил старый холодильник.

Он наклонился и поцеловал меня.

Тепло, медленно и привычно. Так, как целовал все эти годы.

Я обняла его за шею.

Диван громко скрипнул.

— Я предлагал укрепить каркас, — признался Костя.

— Даже не думай. Без скрипа будет уже не то.

Он снова поцеловал меня и притянул ближе.

Я сидела в своем маленьком доме рядом с мужчиной, которого выбрала много лет назад.

И выбирала до сих пор.