— Давай, рискни здоровьем, я тебя уже жду.

И, чтобы он точно понял всю серьёзность моих намерений, я с силой воткнула вилы в землю.

Константин

Я не люблю проигрывать.

Ни в бизнесе, ни в переговорах, ни в ситуациях, которые изначально должны решаться за десять минут и одним звонком.

А еще я не люблю, когда надо мной смеются, особенно женщины с вилами, которые только что выгнали меня с собственного проекта, как бродячего пса с чужого огорода.

Черная машина мягко катилась по ночной трассе, а я уже третий час подряд думал об одном и том же.

О ведре. Проклятом ведре. Оно будто специально появилось под ногой именно в тот момент, когда я пытался сохранить остатки авторитета, и от одного воспоминания о том, как Виталина смеялась надо мной посреди своего двора, у меня до сих пор дергался глаз.

На соседнем сиденье лежала папка с документами по объекту, телефон уже несколько раз вибрировал от сообщений подрядчиков, где-то в почте висело письмо от инвесторов, и любой нормальный человек занимался бы этим. Я вместо этого вспоминал, как Виталина стоит посреди двора в клетчатой рубашке, с растрепанными волосами, с этими своими жуткими вилами и смеется так искренне, что злиться нормально не получалось.

Волк внутри тоже был недоволен. Ему не нравился участок, не нравились строители, не нравилась женщина, и больше всего ему не нравилось то, что женщина нравилась мне настолько сильно, чтобы я думал о ней вместо работы.

Я выругался сквозь зубы и свернул на подъездную дорогу к своему дому. Обычно работа помогала отвлечься. Сегодня не помогала. Через пару часов я уже сидел в кабинете с ноутбуком перед собой и понимал, что последние двадцать минут смотрю на один и тот же документ. Потому что перед глазами была не таблица расходов, а Виталина.

Я захлопнул ноутбук, поднялся, подошел к окну и посмотрел на ночной город. Огни, машины, шум, обычная жизнь, в которой все подчинялось понятным правилам, а мое раздражение никуда не уходило, потому что дело уже давно было не в проекте. Проектов у меня десятки. Домов сотни. Участков тысячи. А эта невозможная женщина почему-то засела в голове так крепко, словно мы знакомы не один день, а несколько лет.

Час спустя я уже двигался в сторону ее дома. Только не как человек.

Сейчас я был волком.

Черным, огромным, злым настолько, что в несколько прыжков преодолеть лесополосу оказалось проще, чем сидеть дома и продолжать убеждать себя, будто все это обычная рабочая ситуация.

Я не собирался причинять ей вред. Даже мысли такой не было. Хотел посмотреть, проверить, напугать немного, показать, что мир вокруг куда опаснее, чем ей кажется. Потому что однажды ее упрямство действительно может закончиться плохо.

Луна висела низко над деревьями, воздух пах сырой землей, травой и стройкой, а еще — ею. Запах ее дома я почувствовал задолго до того, как увидел крышу, и из-за этого волк внутри настороженно поднял голову. Дом. Женщина. Территория. Я раздраженно дернул ухом, потому что именно из-за таких мыслей сюда и пришел. Надо было выбить из головы эту ерунду.

Я медленно вышел к забору, обошел дом и посмотрел на темные окна. Во дворе было тихо, только слабый свет фонаря возле крыльца выхватывал из темноты ступени, угол сарая и ту самую яблоню, под которой днем стояла Виталина с вилами.

В доме она, кажется, спала. Никаких звуков, никакого движения, только ровная ночная тишина, которая почему-то раздражала сильнее, чем гул стройки днем. Я поднял голову и завыл. Громко. Протяжно. Так, что звук разлетелся по всей улице, где-то залаяла собака, в соседнем доме загорелось окно, а я довольно оскалился.

Вот. Уже лучше.

Потом подошел ближе к стене дома и провел когтями по деревянной обшивке, медленно, с характерным скрежетом. Еще раз. И еще. Внутри дома послышалось движение, и волк довольно качнул хвостом. Ну что, Виталина? Где твои вилы теперь?

Я негромко зарычал и шагнул ближе к окну. Именно в этот момент внутри вспыхнул свет, а через несколько секунд хлопнула дверь.

Я уже приготовился увидеть испуганную женщину. Может быть, с фонариком. Может быть, вообще в панике. Вместо этого дверь распахнулась, и на крыльцо вышла Виталина. Сонная, растрепанная, в длинной футболке почти до колен, с босыми ногами и с двухствольным ружьем.

Настоящим. Очень настоящим ружьем.

На секунду я даже замер, потому что она спустилась на одну ступеньку ниже, спокойно подняла ружье и навела прямо на меня. Без суеты, без дрожащих рук, без истерики. Будто занималась этим каждую пятницу после ужина.

— Ну конечно, — произнесла она таким голосом, словно я приехал рекламировать пылесосы в три часа ночи. — День был недостаточно идиотским, да? Слушай сюда, волчара. Я не знаю, чей ты: лесной, городской или вообще сбежал из какого-нибудь очень сомнительного зоопарка, но сейчас ночь, я хочу спать, а ты воешь под моими окнами, как бывший муж на корпоративе. Поэтому у нас есть два варианта. Первый: ты разворачиваешься и уходишь по своим волчьим делам. Второй: я начинаю проверять дедушкины рассказы о том, что это ружье до сих пор отлично работает.

Я дернул ухом, а она поправила приклад, и ружье ни на миллиметр не опустилось. Я смотрел на нее и чувствовал, как внутри происходит что-то очень странное, потому что страха я не чувствовал вообще. Ни запаха страха, ни паники, ничего. Только раздражение, усталость и железобетонную уверенность в собственной правоте. Она действительно была готова выстрелить.

И внезапно мне стало смешно. Я приехал напугать женщину, а теперь стоял под прицелом и пытался понять, как она умудряется каждый раз переворачивать ситуацию вверх ногами.

— Что молчим? — спросила она, прищурившись и чуть крепче уперев приклад в плечо. — Решение принимаем? Потому что я предупреждаю сразу: если ты думаешь, что я сейчас начну визжать и прятаться, то ты сильно просчитался. Я сегодня уже одного наглого мужика в грязь уронила, так что с большим черным кобелем тоже как-нибудь разберусь. Давай, красавчик, не заставляй меня окончательно портить себе ночь.

Она сделала еще шаг вперед. Босая, сонная, с ружьем, абсолютно уверенная в себе. И в этот момент я понял, что не хочу делать ни шага ближе. Совсем. Волк тоже понял, потому что внезапно перестал скалиться, перестал рычать и просто смотрел на нее. Она стояла на крыльце и выглядела маленькой рядом со мной, только ощущалось все наоборот. В ней было столько упрямства, спокойствия и злой сонной уверенности, что вся моя попытка напугать ее начала выглядеть глупо еще до того, как закончилась.

— Вот и умница, — сказала Виталина, заметив, что я перестал двигаться. — Видишь, можем же общаться как взрослые люди… почти люди. Правда, ты, конечно, начал знакомство с очень сомнительного выступления под окном, но я сегодня добрая и потому дам тебе шанс уйти без дыр в шкуре.

Потом она слегка наклонила голову, посмотрела внимательнее и вдруг нахмурилась. Мне это не понравилось. Очень. Потому что взгляд у нее стал не просто злым или сонным, а изучающим, почти тем самым, каким днем она смотрела на меня, когда прикидывала, насколько серьезно я ее достал.

— Странный ты какой-то, — пробормотала она уже тише, но я все равно услышал. — Глаза знакомые. Не волчьи даже. Наглые. Где-то я уже видела такой взгляд.

Я моментально развернулся. Вот этого мне еще не хватало.

За спиной донеслось:

— Эй, я серьезно! Я где-то уже видела такой взгляд, и если окажется, что ты чей-то домашний питомец, передай хозяину, что я утром приду ругаться! — но я уже ускорился, перепрыгнул через забор, потом через канаву и ушел в темноту между деревьями.

Только когда дом окончательно скрылся из виду, я остановился. Ночной ветер трепал шерсть, сердце билось спокойно, раздражение куда-то исчезло, а на его месте осталась одна неожиданная, неприятная и очень честная мысль: с ней нельзя так, как с другими.

Виталина