— А дом?

Я не сразу понял, к чему она.

— Что дом?

— Проект. Если я тебя не выберу, ты снова решишь снести мой дом?

Вот где находился настоящий вопрос.

Не в волках, стаях или наследственности. Она хотела понять, не превращаю ли я свою любовь в очередной способ давления.

— Нет. Проект придется менять независимо от твоего решения. Я еще не знаю как, сколько потеряю и что скажут инвесторы, но твой дом я не трону. И это не плата за отношения. Ты ничего мне за это не должна.

Она внимательно смотрела, проверяя слова.

— Ночью ты сказал примерно то же самое. Между попытками снять брюки и сделать пятерых волчат, но сказал.

Я закрыл глаза.

— Можно мы больше никогда не будем вспоминать эту часть?

— Нет. Я собираюсь вспоминать ее каждый раз, когда ты начнешь изображать серьезного и страшного бизнесмена. Возможно, еще буду рассказывать нашим… — Она резко замолчала, видимо, сама услышав, как звучит фраза.

Я тоже услышал.

Виталина покраснела и сделала вид, что ничего не произошло.

Я решил не улыбаться. Очень хотелось, но инстинкт самосохранения еще работал.

— Значит, про истинную ты сказал правду, — продолжила она после небольшой паузы. — И про то, что любишь меня, тоже?

— Да.

— Даже сейчас? Трезвый, с больной головой и секатором в пределах моей руки?

— Особенно сейчас.

Она нахмурилась.

— Не говори красиво. Просто скажи нормально. Я всю ночь ждала, что утром ты проснешься и начнешь объяснять, что это был алкоголь, волк, помутнение, трудный день и вообще я все неправильно поняла. Мне не нужны новые признания. Я хочу понять, собираешься ты забирать старые или нет.

Вот оно.

Не злость. Не желание наказать меня. Страх, который она прятала за секатором, шутками и длинным списком разрушенного имущества.

Я поднялся медленно, чтобы не напугать ее резким движением, но ближе не подошел. Между нами осталось несколько шагов.

— Я был пьян и вел себя как идиот. Сел за руль, напугал тебя, разгромил дом, не слышал отказов и решил, что крыльцо подходит для зачатия волчат. За все это мне стыдно, и я сделаю все, чтобы подобное не повторилось. Но признание я назад не забираю. Я люблю тебя. Не потому, что так требует волк. Не потому, что ты истинная и мне положено. Я люблю тебя потому, что ты упрямая, злая, добрая, смешная, сильная и совершенно не умеешь принимать помощь, даже когда она тебе нужна. Потому что рядом с тобой я впервые за много лет не знаю заранее, что будет дальше. Это ужасно неудобно и странно.

Она слушала молча, крепко держа кружку обеими руками.

— Я не требую ответа сейчас, — продолжил я. — И завтра тоже. Можешь думать столько, сколько нужно. Можешь злиться, задавать вопросы, не верить мне, проверять каждое слово. Только не проси притвориться, что ничего не было. Вот этого я не смогу сделать.

— А свадьба и волчата?

— Свадьбу предлагаю пока не обсуждать. Волчат тем более. Особенно пятерых.

— Хорошо. Потому что прошлой ночью ты был настроен очень решительно и даже лез целоваться…

— Вита…

Она наконец улыбнулась.

— Все, молчу. До следующего раза, когда ты начнешь командовать.

Я потянулся за пиджаком, решив, что разговор закончен. В принципе, легко отделался. Меня не ударили, не кастрировали, даже дали таблетку от головы и не выгнали голым на улицу. Теперь оставалось вызвать водителя, найти мастера и каким-то образом пережить день, в течение которого воспоминания наверняка продолжат возвращаться.

Виталина встала и открыла дверь.

Я взял пиджак, сделал несколько шагов и остановился, когда она протянула мне веник.

— Ты куда собрался? Я дверь в кухню открыла, а не на свободу. Сначала убираешь осколки, только руками не хватай, потому что мне еще не хватало возиться с твоими порезами. Потом звонишь мастеру по шкафу. И только после этого можешь ехать домой страдать от похмелья и вспоминать, как называл меня сочной женщиной.

— Я прям так и сказал?

— Несколько раз. Еще сладкой. И сахарной косточкой. В общем, ночью тебя почему-то очень тянуло в продуктовую тематику.

Я взял веник.

Прихожая действительно выглядела так, будто здесь прошла небольшая война. Куртки валялись на полу, обувница лежала на боку, зонт торчал из-под нее в раскрытом виде, а из кухни тянулась белая дорожка сахара.

— С чего начать?

Виталина посмотрела на меня с выражением человека, который сильно сомневается, что перед ним взрослый мужчина, способный управлять строительной компанией.

— С сахара. Собираешь его совком и выбрасываешь. Не звонишь клининговой службе из десяти человек и не предлагаешь снести кухню целиком, потому что здесь все равно старый ремонт. Потом поднимешь обувницу. Если она развалится окончательно, тогда уже купишь новую. Обычную. Не итальянскую, не из красного дерева и без подсветки.

— Я понял.

— Ты ночью тоже много раз говорил, что понял, а потом опять снимал штаны.

Она поставила чайник и через несколько минут на краю стола появился крепкий чай.

— Спасибо.

— Не обольщайся. Мне просто неприятно смотреть, как ты умираешь возле моего холодильника.

Я начал собирать сахар. Виталина некоторое время стояла у стола, наблюдая за мной, потом занялась чашками и остатками завтрака. Теперь она не следила за каждым моим движением, но иногда все равно поглядывала, словно проверяла, не начнут ли снова появляться шерсть и хвост.

— Ты теперь всегда будешь ждать, что я превращусь? — спросил я.

Она немного подумала.

— Пока не знаю. Наверное, первое время да. Особенно если начнешь странно чесаться или рычать на бытовую технику. Мне надо привыкнуть. Нельзя просто выпить чай и сделать вид, что это мелочь.

— Я понимаю.

— Хорошо, что хотя бы сейчас понимаешь. И еще, Костя… Я не обещаю, что отвечу тебе так, как ты хочешь. Я вообще пока не знаю, что чувствую. Ты мне нравишься, хотя это очень раздражает. Но нравиться и сразу стать твоей парой — разные вещи. Мне нужно время, чтобы разобраться в тебе, в себе и во всем этом вашем волчьем хозяйстве.

Я выпрямился, опираясь на веник.

— Бери столько времени, сколько нужно.

— Без ограничения в неделю?

Я поморщился, поняв, что ночью, видимо, успел предложить и это.

— Без ограничения.

— Уже прогресс.

Виталина вышла в коридор.

Я еще несколько секунд стоял посреди разгромленной кухни, держа в одной руке веник, а в другой совок. Голова болела, впереди ждали разговоры с водителем, мастером, инвесторами и, возможно, стаей, если кто-нибудь узнает, что я раскрылся человеку.

Но Виталина меня не выгнала.

Она дала мне чай, веник и время.

Для начала этого было более чем достаточно.

Я посмотрел на секатор, оставленный на тумбочке, и невольно улыбнулся.

Слова о любви я забирать не собирался.

Виталина

Костя ушел не сразу.

Сначала он действительно собрал сахар. Не сделал вид, что собирает, пока я смотрю, а потом позвонил кому-нибудь и приказал заменить мне кухню целиком. Нет. Ползал по полу с совком, морщился от головной боли, время от времени упирался ладонью в шкаф и дышал так, будто веник оказался самым тяжелым инструментом, который он держал в жизни.

Смотреть на это было приятно.

Не потому, что я злая. Просто человек, который еще несколько дней назад приезжал ко мне с предложением продать дом и выражением лица «сейчас мы обо всем договоримся», сегодня стоял на коленях возле старого холодильника и собирал крупинки сахара из щели между досками.

Иногда жизнь все-таки умеет радовать.

Потом он позвонил мастеру. Разговор вышел длинный. Костя несколько раз объяснил, что новую кухню заказывать не надо, менять все шкафы тоже, привозить дизайнера тем более.

— Одна дверца, — терпеливо повторял он в телефон. — Обычная дверца старого шкафа. Петли, возможно, крепление. Нет, Сергей Павлович, ничего согласовывать со мной не надо. Согласовывать будете с хозяйкой. Я ночью сломал — я оплачиваю. Дом не мой.