На последней фразе он посмотрел на меня.

Я стояла у стола с кружкой и старалась не показывать, что услышала.

Дом не мой.

Для Кости это, возможно, было всего три слова. Для меня — почти отдельный поступок.

Мастер мог приехать только ближе к вечеру. Костя сообщил, что привезет его сам, потому что незнакомый мужчина может долго искать мой дом, а после ночных событий мне вообще не стоит открывать дверь кому попало.

— Я прекрасно умею открывать дверь мастерам, — сказала я. — Главное, чтобы они приходили трезвыми, одетыми и не пытались сделать мне волчат в прихожей.

Костя закрыл глаза.

— Ты теперь всю жизнь будешь мне это припоминать?

— Пока не решила. Возможно, только первые лет тридцать. Потом посмотрю на твое поведение.

— Очень великодушно.

— Я вообще добрая. Даже секатор убрала.

Он невольно покосился в сторону тумбочки.

Через двадцать минут приехал водитель. Костя выключил чайник, который зачем-то успел поставить второй раз, забрал телефон и остатки пиджака. Возле двери остановился, оглядел прихожую и снова полез в карман.

— Только не деньги, — сразу предупредила я. — Если сейчас достанешь пачку и положишь на тумбу, я тебя ею же и ударю.

— Хотел проверить, взял ли ключи.

— Ключи от машины у меня.

— Точно.

Он выглядел совсем не как человек, управляющий строительной компанией и несколькими сотнями сотрудников. Рубашка порвана, волосы растрепаны, голова болит, ключи отобрали, ночью связывали веревкой и угрожали секатором.

Но даже в таком состоянии Костя умудрялся занимать половину прихожей.

— Я буду около шести, — сказал он уже серьезнее. — С мастером. До этого тебе лучше поспать. И если почувствуешь, что после ночи тебе плохо, позвони. Я приеду.

Он задержал на мне взгляд. Не полез целоваться, не стал снова объяснять, что любит, и даже не попытался обнять. Просто кивнул и вышел.

Я закрыла за ним дверь.

Потом калитку.

Вернулась в дом и впервые за последние часов десять осталась одна.

Тишина оказалась какой-то неправильной.

После ночного ора, грохота, рычания, падения чашек, и длинного разговора о волках дом будто тоже не понимал, что теперь делать. Холодильник гудел. Часы тикали. За окном проехал грузовик со стройки. Все было как всегда, только на полу возле шкафа остались царапины от когтей.

Я постояла посреди кухни, потом села за стол и посмотрела на кружку, из которой пил Костя.

Надо было убрать.

Я не убрала.

Вообще, со всем произошедшим следовало обращаться по порядку. Сначала принять тот факт, что оборотни существуют. Потом понять, что один из них собирается снести половину района, но мой дом теперь обещал не трогать. Потом разобраться с истинной парой, внутренним волком и признанием в любви. И уже после этого решить, как я сама отношусь к мужчине, который способен одновременно управлять огромным бизнесом и пытаться съесть землю из цветочного горшка.

Мысли постоянно перескакивали с одного на другое. Я вспоминала огромную волчью голову на коленях. Потом Костю утром, связанного, несчастного и очень осторожного в словах. Потом его фразу о том, что я могу отказаться.

И самое неприятное — он действительно оставил мне право отказаться.

Было бы намного проще, если бы продолжил давить. Если бы заявил, что волк выбрал, значит, все решено. Тогда я разозлилась бы, выставила его за дверь и спокойно жила дальше. Ну, насколько спокойно можно жить, когда возле дома строят огромный комплекс, а бывший претендент на твой участок превращается в волка.

Но Костя сказал, что дом не тронет.

Сказал, что ждать будет столько, сколько мне надо.

И признание обратно не забрал.

Я встала, вылила остывший чай и решила заняться чем-нибудь полезным, пока не начала анализировать выражение его глаз и другие вещи, совершенно не нужные взрослой разумной женщине.

Уборки оставалось немного. Основное мы уже собрали вдвоем. Я протерла полы, поправила куртки, сложила обувь и временно примотала дверцу шкафа проволокой. Она встала криво, зато держалась. Костя бы, конечно, вызвал трех специалистов, заказал новые петли из Германии и попутно выяснил, что весь шкаф собран неправильно.

Я решила, что проволока прекрасно продержит дверцу до шести.

Потом попыталась поспать.

Легла, закрыла глаза и почти сразу увидела желтые волчьи глаза.

Перевернулась на другой бок.

Теперь перед глазами появился Костя с веником.

Еще через пять минут — Костя без брюк.

Я резко села.

Все. Спать отменяется.

К обеду организм напомнил, что кроме последнего пирожка тети Нины в него давно ничего не попадало. Я сварила яйца, нашла половину батона и съела все прямо за столом, не перекладывая на красивую тарелку. Красивых тарелок у меня, если честно, и не было.

Надо будет купить новые.

Только не вместе с Костей.

Он наверняка выберет посуду, из которой можно накормить прием минимум на двадцать человек, и будет искренне удивляться, почему мне не нужен сервиз стоимостью с холодильник.

К вечеру я немного пришла в себя. Сходила в душ, вымыла из волос запах чужого парфюма и пыли, переоделась в мягкие штаны и свободную футболку.

Поставила вариться картошку.

План на остаток дня выглядел разумно: дождаться мастера, поесть и лечь спать.

В дверь постучали без пятнадцати шесть.

Я посмотрела на часы.

Костя приехал раньше. Разумеется. Такой человек даже после похмелья не мог просто появиться вовремя, ему надо было приехать заранее и проверить, правильно ли остальные подготовились к его приходу.

Стук повторился.

Неровно. Сначала костяшками, потом ладонью. Уже с раздражением.

Я замерла у плиты.

Костя так не стучал.

Я выключила огонь, вытерла руки и подошла к окну.

На крыльце стоял Рома.

Некоторое время я просто смотрела через край занавески и не могла поверить.

Мы не виделись почти год.

Я ушла от него ранним утром, пока он спал после очередных посиделок с людьми, которых называл деловыми партнерами. Собрала документы, несколько вещей, забрала деньги, которые успела спрятать, и закрыла за собой дверь.

Разговоров до этого было достаточно.

Я разговаривала, просила, объясняла. Он обещал. Потом снова занимал деньги, снова вкладывался в «железный вариант», снова приходил домой злой и рассказывал, что у него ничего не получилось только потому, что я не умею поддерживать мужчину.

Со временем в нашей квартире стало трудно дышать. Любое слово приходилось заранее проверять. Любая покупка могла вызвать вопрос, откуда деньги и почему я не отдала их ему. Любой звонок — подозрение, что я кому-то жалуюсь.

Когда я ушла, Рома сначала писал. Потом звонил с чужих номеров. Потом затих.

Я очень надеялась, что навсегда.

Он постучал снова.

— Вита, я знаю, что ты дома. Открой, я поговорить приехал.

От звука его голоса все тело напряглось.

Тело помнило быстрее головы. Вот это мягкое начало. Почти спокойное. Сейчас я открою, он улыбнется, скажет, что изменился, потом плавно перейдет к тому, что ему нужна помощь. Если откажу, начнет напоминать, сколько лет мы прожили вместе. Потом обвинит.

Старая схема.

Только я уже была не в старой квартире.

И он стоял возле моего дома.

Я взяла телефон, сунула в карман и посмотрела на секатор, оставленный на тумбочке.

На секунду возникло сильное желание прихватить его с собой.

Я приоткрыла дверь, оставив цепочку на месте.

Рома улыбнулся.

Выглядел он плохо. Сильно похудел, щеки впали, под глазами лежали темные круги. Куртка когда-то была дорогой, я даже помнила, как он ее покупал, хотя в тот месяц нам нечем было платить за квартиру. Сейчас кожа на локтях потерлась, молния расходилась снизу. Волосы зачесаны назад, на подбородке щетина.

Пахло сигаретами и дешевым одеколоном.

— Ну привет, — сказал он так, будто мы расстались неделю назад после обычной ссоры. — Я уже думал, не откроешь. Хорошо выглядишь. Дом, значит, купила. Неплохо устроилась. Можно зайти? На улице разговаривать неудобно, да и я ненадолго.