Окончательно переехавшей себя не считала. Просто большая часть одежды уже висела в его шкафу, спала я в его кровати, завтракала на его кухне и знала, где Мария Павловна прячет булочки с корицей. Мой дом при этом оставался моим. Мы приезжали туда каждые выходные, иногда ночевали, а запасные ключи Костя получил только после того, как пообещал ничего не перестраивать без моего согласия.

Крышу и проводку мы все-таки отремонтировали. Тут даже я понимала, что личные границы не должны заканчиваться пожаром из-за старого чайника.

Проект Костя закрыл окончательно. Несколько недель он возвращался поздно, постоянно разговаривал с инвесторами и юристами, но ни разу не пожаловался и не напомнил, от скольких денег отказался. Когда я однажды спросила, не жалеет ли он, Костя ответил, что потерять деньги неприятно, а потерять меня было бы намного хуже.

После этого я больше не спрашивала.

В тот осенний день мы приехали в мой дом после обеда. Ночью прошел дождь, под яблоней лежали мокрые листья и несколько яблок, георгины еще цвели, хотя часть кустов уже клонилась к земле.

Я стояла возле клумбы и делала вид, что занята сорняками. На самом деле думала о маленькой коробочке, которая лежала в кармане куртки.

Утром я сделала тест.

Потом еще один, потому что одной яркой паре полосок взрослая разумная женщина доверять отказалась. Второй показал то же самое.

Я несколько часов пыталась придумать, как сказать Косте. Хотелось сообщить спокойно, чтобы он сначала обрадовался, а уже потом начал искать врача, выбирать коляску и выяснять, сколько охранников требуется одному нерожденному ребенку.

Костя подошел сзади, положил руки мне на талию и немного подождал. Он теперь всегда так делал. Сначала касался, позволяя мне самой решить, хочу ли я объятий.

Я откинулась ему на грудь и накрыла его ладони своими.

— Ты сегодня очень тихая, почти не споришь и отказалась от кофе. Я уже полчаса наблюдаю из окна и пытаюсь понять, плохо тебе или ты опять что-то задумала. Если устала, поедем домой. Георгины я подвяжу сам, яблоки тоже соберу, только скажи нормально, что происходит.

— Ничего страшного не происходит. И прекращай следить за мной из окна. Я взрослая женщина и могу самостоятельно выдернуть три сорняка, не вызывая садовую бригаду.

Он развернул меня к себе и внимательно посмотрел в лицо.

— Значит, все-таки что-то происходит.

— Происходит. Но сначала я хочу знать, почему ты сам с утра ходишь по дому, трогаешь карман и смотришь на яблоню. Что ты опять сделал?

— Ничего плохого. Пойдем со мной.

Он взял меня за руку и повел к дереву.

Под яблоней было мокро. Костя остановился, посмотрел на меня и вдруг опустился на одно колено.

— Кость, там грязно.

— Я вижу.

— Брюки испортишь.

— Вита, пожалуйста, дай мне хотя бы один раз сделать все нормально.

Он достал небольшую коробочку.

Костя нервничал. Это было видно по напряженным плечам и тому, как осторожно он держал кольцо. Мой огромный упрямый волк, который мог спорить с инвесторами, чиновниками и собственной стаей, сейчас не был уверен в моем ответе.

У меня сразу защипало глаза.

— Первый раз я сделал тебе предложение пьяным, а потом уничтожил часть кухни. С тех пор я много думал и понял, что хуже уже вряд ли получится, но все равно хочу попробовать еще раз.

Я засмеялась сквозь слезы.

Костя взял мою руку и продолжил уже серьезнее:

— До тебя я жил нормально. Работал, строил, добивался своего и считал, что мне больше ничего не нужно. Потом встретил женщину, которая отказалась продать дом, ударила меня, направила ружье, связала веревкой и заставила научиться спрашивать разрешения. Я люблю тебя, Виталина. Люблю твой характер, твой дом, твою яблоню, твои цветы и то, как ты по утрам ругаешься на мою кофемашину. Я хочу прожить с тобой всю жизнь. Не потому, что волк тебя выбрал. Я сам выбираю тебя каждый день. Выходи за меня замуж.

Он замолчал.

Не торопил и не пытался угадать мой ответ по лицу.

Я присела перед ним и положила ладони ему на щеки.

— Я люблю тебя. Человека и волка. Люблю, когда ты заботишься, даже если делаешь это слишком активно. Люблю твои руки, голос и то, как ты всегда находишь меня глазами, когда входишь в комнату. Поэтому да. Я выйду за тебя.

Костя закрыл глаза и на секунду прижался щекой к моей ладони.

Потом поднялся, осторожно надел кольцо и обнял меня.

Я сама прижалась крепче.

Он долго молчал, уткнувшись лицом в мои волосы. Сердце под моей ладонью билось быстро. Потом Костя поцеловал меня — нежно, без спешки, будто у нас впереди действительно была вся жизнь.

Когда он немного отстранился, я вспомнила про свой подарок.

— Теперь моя очередь. Только сначала пообещай не покупать сегодня детский магазин целиком, не строить отдельный дом для младенца и не вызывать десять врачей.

Он сразу посмотрел на мой живот.

— Вита…

— Сначала обещай.

— Ничего не куплю без тебя. Врача выберешь сама. И никаких новых домов без согласования.

Я достала коробочку и вложила ему в ладонь.

Костя открыл ее и несколько секунд молча смотрел на две яркие полоски.

Такого лица у него я еще не видела. Он словно забыл, что надо дышать.

— Я узнала сегодня утром, — сказала я. — Срок маленький, у врача еще не была. Пойдем вместе. Мне можно ходить, есть, дышать и даже трогать сорняки. Я беременная, а не больная, поэтому постарайся не запирать меня в спальне под наблюдением охраны.

Костя опустился передо мной уже на оба колена, обнял за талию и прижался щекой к животу.

Я провела пальцами по его волосам.

— Ты рад?

Он поднял на меня глаза.

— Я рад так, что пока не могу нормально говорить. И мне страшно за вас обоих. Но я обещаю стараться не сходить с ума и сначала спрашивать, прежде чем что-нибудь покупать, строить или организовывать.

— Для начала подойдет.

Он поднялся, поцеловал меня в лоб, щеки и губы, потом осторожно обнял. Его трясло от счастья.

— У нас будет семья, — сказал он тихо.

Я прижалась к нему и положила голову на грудь.

— Она у нас уже есть, волчара. Просто скоро станет больше.

***

Через тридцать лет Костя решил отметить годовщину свадьбы в узком семейном кругу.

Поэтому в нашем доме собралось почти пол сотни человек.

Семеро детей приехали с мужьями и женами. Одиннадцать внуков бегали по дому и саду. Еще трое пока не родились, но уже присутствовали вместе с двумя нашими дочерьми и женой старшего сына.

Костя волновался за всех беременных сразу. Спрашивал, удобно ли им сидеть, не жарко ли, не нужна ли вода и точно ли врачи разрешили приехать.

Младшая дочь терпела дольше остальных, потом попросила его успокоиться, потому что все три женщины взрослые и умеют самостоятельно сообщать о плохом самочувствии.

— Если папа спросит еще раз, мама достанет секатор, — закончила она.

Все посмотрели на меня.

— Старый секатор уже плохо режет, — сообщила я. — Но новый в сарае есть.

Семья засмеялась, а Костя подошел и поцеловал меня в висок.

За тридцать лет он поседел, особенно на висках, но все еще был широким, сильным и слишком заметным в любой комнате. На сотрудников компании его взгляд действовал по-прежнему. На меня давно перестал.

Дом мы строили и расширяли вместе с семьей. Сначала добавили несколько спален, потом игровую, комнату для подростков и гостевую часть для взрослых детей. В саду каждый ребенок посадил дерево. Теперь там росли яблони, груши, вишни и два дуба, которые младшие близнецы когда-то принесли из леса в ведрах.

Вдоль веранды цвели георгины.

Костя продолжал утверждать, что цветами не интересуется, но каждую весну первым проверял, пережили ли клубни зиму.

За длинным столом было шумно. Внуки спорили, старшие дети вспоминали свое детство, Славка рассказывал очередную семейную историю и уже подобрался к той ночи, когда Костя проснулся связанным бельевой веревкой.