— Надо же разбавить обстановку, Олзос Баирович, а то у всех лица погребальные. У нас вроде никто не погиб, так мелочишко — пятнадцать магзверей и разрушенная кордегардия, представляете? Постовые еле успели ноги унести. Так что печалиться нам ни к чему. Ах да, вот ещё что, — я сделал вид, будто вспомнил нечто важное и хлопнул себя по лбу. — Вот гляньте, какой занимательный документик мне батюшка надысь вручил. Устал, говорит, от суеты всей этой баронской, покоя захотел Денис Юрьевич…

Ротмистр, вчитываясь в строчки, хмурился, а его подкрученные нафабренные усищи существовали отдельно от хозяина: подпрыгивали, как на разухабистой дороге. Разило от него, как всегда, дешёвой махоркой и какой-то особо вонючей речной рыбой.

— Сам, что ли, написал? — не поверил Цыденов, разглядывая отказ от феода с двух сторон.

Я отобрал бумагу быстрым движением и спрятал за пазуху.

— А это уже пусть комиссия решает, я к проверкам готов: ничего не скрываю, веду себя прилично.

— Слышал я, как ты забавляешься. Не надоело дурака валять? Закидали жалобами на твоих ребят, спаса на них нет, людей обирают.

— Мои-то? — удивился я. — А что они такого сделали?

— А, ну его, — в сердцах махнул рукой ротмистр, — не получишь ты так красный ярлык, Володя, не получишь и точка.

— Да мне и без него хорошо, земелькой вот прирос, Его Светлость защитил. В деньгах не стеснён, женился недавно — зря не пришли, кстати, я приглашал.

— Счастья вам обоим, — смягчился разведчик. — Не можно было, дела государственные.

— Некроманты бушевали? — наудачу спросил я.

— Да вот же, приказано не дёргать тебя почём зря. Не стал праздник портить.

— Выкладывайте, — я показал ему рукой отойти в сторону от гридней.

Олзос поведал мне, что у экспедиционного корпуса назрела большая проблема с продвижением в «Чёрном-4», три подряд нападения на новую крепость витязей. Нечисть усилила напор, не желая мириться с отодвинутыми вглубь границами.

— Его Светлость в данный момент находится под моей защитой. Ни о каких экспедициях речи не идëт до прибытия герцогской армии, — прикинув расклад, сказал я.

— Само собой, это мы понимаем, — что-то, похоже, прижало по самые печёнки нашего ростовского ротмистра, перед подчинёнными ещё держался, а сейчас перешёл в роль просящего, не хотел терять лицо, — но договорëнности по чëрным мирам никто не отменял. Лихо будет, Владимир Денисович, там и ваши соотечественники погибают.

— Да я бы и рад, Олзос Баирович, но вы же сами мне палки в колёса вставляете. Ярлык тормозите, купцам моим ходу не даёте с проверками, а документы на гильдию неделю как задерживают притом что мы за неё заплатили. Три миллиона, господин ротмистр — я как будто не целое состояние отдал, а так, мальчишка на выселках, мнусь у порога. Может, хватит уже враждовать, м? Вы поможете мне, я вам…

Нелегко было старому вояке гнуться на чиновничьем посту — понятия «союзник» и «враг» несколько иные и перетекающие из одного в другое. Никакого тебе верного виверна под боком и открытого поля на тысячи километров вокруг: вверху свобода, внизу опасность. Прошлая ясность ушла.

Храм структура сложная: тут тебе и недовольные торгаши; и витязи с иностранными орденами, грозящими уйти в другое «рыбное» место; и высокомерные храмовники, требующие добывать больше хронолита; аристократы разных мастей со своей придурью и интересами; военное начальство и сам император. Попробуй угоди каждому.

«Схуднул за месяцок», — отметил я про себя обезжиренный профиль ротмистра.

— Вот этого, чтоб я больше не слышал, — разозлился офицер, и его лицо вмиг посуровело. — Запомни, барон, экспедиционный корпус дружбы ни с кем не водит и подачек ни от кого не принимает. Рассказывай, что у вас тут стряслось, и смотри без утайки! А по поводу баронства мы всё проверим, не сомневайся. Поговорю с твоим отцом.

Я безразлично развёл руками, мол, как хотите. Пока разведчики с помощью элементалей собирали в стальные ковши биомассу нечисти, мы зашли внутрь, и я сдержанно поведал ему историю о чудесном спасении, артиллерийских расчётах и доблести черноярской дружины. Про аккумы тактично умолчал.

Ротмистр не особо поверил, ибо от нападавших остались груды расплавленных костей и металла, но совать свой нос глубже не полез — ему на руку, что герцог жив. Это спасённая карьера.

— Решительно позвольте, это уже какая-то профанация! — визгливо резанул по ушам знакомый голос Лоретти. — Вы же представитель власти, посмотрите, что творит сей лиходей! Заморочил людям головы! Отпустите, мне есть что сказать, о да, я всё вам расскажу!

Бывший канцлер безуспешно пытался вырваться из рук гридней, но для тех он что ребёнок. Его вместе с советниками как раз провожала Марина в окружении охраны. Гости передвигались своей кучкой и пытались разобраться в произошедшем: на лицах испуг, растерянность, а у некоторых злость.

Я кивнул, приказывая не ломать приговорённого. Лоретти с видом оскорблённого достоинства прошествовал к Олзосу и ринулся в наступление.

— Начну с того, что этот…

— Обойдёмся без ругательств, — предупредил его Олзос, вставляя большие пальцы в свой ремень и разрешая пленнику говорить дальше.

— Этот ведун нагло врëт! Он верёвочник вьюн с неопытного герцога! Внушил молодину, что я бедствую во всех, и даже повесил к смертной казни! Виноват, вы представляете? Они тут все в сговоре, — уверенно кивал Лоретти, проводя трясущимся пальцем по моим гридням на стенах. — Не было никакого нападения, он всё это придумал, чтобы Демьян Гаврилович ещё больше ему поверил! Легенда всё то.

Ротмистр непонимающе со мной переглянулся, но я сделал вид, что сам не понимаю о чём тот.

— Вы кто и что за ерунду мелете? — переспросил офицер.

— Я герцог Черносветлости, без Фабрицио убиваемый Томмазо вины Лоретти, — приосанившись, произнёс он скороговоркой.

Олзос Бариович, кажется, начал потихоньку закипать. Его широкое обветренное лицо медленно пунцовело. Бывшего канцлера спасли от ругани подбежавшие два разведчика с носилками.

— Взгляните, господин ротмистр, показания барона подтвердились.

Они положили нам под ноги мокрого утопленника с продырявленным в районе груди доспехом. Технически тот не утонул, просто отыскали и вытащили изо рва. Место, на которое указывал подчинённый Цыденова, татуированная шея.

— Некромантская ересь, — уверенно произнëс один из разведчиков.

— Продолжайте поиски, — велел Олзос.

— Есть!

Носилки унесли обратно к вивернам, а я предложил экспедиционному корпусу помощь в виде глипт, но ротмистр остался твёрд в своём намерении не пользоваться одолжениями аристократии. Вежливо отказал.

— Как? Но я думал, что-то был обман… — стушевался Лоретти, падая на колени от избытка чувств.

— Уберите этого идиота сейчас же, у меня от него голова разболелась! — потребовал ротмистр, и я жестом приказал гридням утащить бунтовщика-канцлера.

Сложно формулировать мысли в слова, когда твой когнитивный аппарат замедлен на 70%. На примере с Пелагеей я научился действовать «Градиентом» намного изысканней и узнал, как снижать нейронную активность без последствий в виде обмороков, ступора и непроизвольной дефекации. У Лоретти изначально не было и шанса что-то вякнуть лишнее.

То же самое я сейчас вытворял и с ротмистром, но не выходил за 15% из опасений проколоться. Слишком тупым его делать не следует, но затуманить мозг или не дать зафиксировать какие-то детали — это святое. Когда он вернётся, то мало что вспомнит полезного, кроме общего эмоционального фона.

— Вы уже всё? — изобразил я разочарование, когда Цыденов спустя час «инспекции» по городу отказался зайти на совместную трапезу.

— Работа, ваше благородие, уходим, — скомандовал он своим людям, и те, лязгнув цепями, подняли в воздух тяжёлые ковши

Виверны аккуратно, чтобы не рассыпать содержимое, полетели в сторону Ростова.

Вот так мы и остались каждый при своём. Гордый ротмистр ни в какую не желал уступать и снимать давление (будем честны, всё снять он не властен, но этого и не требовалось), а я прикрылся герцогом Черноморским. И то, и то для императора обоюдно важно, однако потерять Демьяна означало ввергнуть Таврическое княжество в новый виток войн.