— Я не крал имена.

— Несса одиннадцать лет не знала семью матери, живущую в двух часах отсюда.

Дейрон отвел взгляд.

— Кайр искал ее.

— Я не знал.

— Ты узнал позже.

— Да.

— И все равно не сообщил.

— Потому что тогда пришлось бы объяснить документы.

— Именно.

Я закрыла папку.

— Разговор закончен.

— Нет.

— В моем доме — да.

Он смотрел на меня.

Раньше этой фразы хватило бы для новой ссоры.

Сегодня Дейрон неожиданно кивнул.

— Я передам финансовые документы по детям.

— Сегодня.

— Постараюсь.

— Не постарайся. Передай.

— Хорошо.

Он взял перчатки.

У двери остановился.

— Ты ненавидишь меня?

Вопрос был таким человеческим, что я на секунду увидела мужчину, за которого когда-то вышла.

Не Альфу.

Не человека из Совета.

Просто Дейрона.

И от этого стало еще больнее.

— Я пока слишком зла, чтобы знать.

Он кивнул.

— Справедливо.

— И не приезжай без предупреждения.

— Хорошо.

— Варена тоже не присылай.

— Мне нужно, чтобы он...

— Нет.

Я сказала тверже:

— Варен не войдет в этот дом, пока Совет не проверит его действия с документами детей.

Дейрон хотел возразить.

Передумал.

— Хорошо.

Он вышел.

Я сидела за столом после того, как входная дверь закрылась.

Не двигалась.

Не плакала.

Просто смотрела на строчку, которую записала сама:

«Дейрон знал о высокой вероятности собственной репродуктивной проблемы с первых лет брака».

Чужая кровь.

Вот что все эти годы спасало его репутацию.

Четверо детей.

Четыре доказательства того, что Альфа якобы способен продолжить род.

А я была женой, рядом с которой законного наследника почему-то не появлялось.

Очень удобная картина.

Я не заметила, как в кабинет вошла Несса.

— Он уехал?

Я быстро перевернула лист.

Не потому, что она не должна знать никогда.

Потому что сегодня это была взрослая часть истории.

— Да.

— Кричали?

— Немного.

— Он?

— В основном я.

Несса подошла ближе.

— Вы плакали?

— Нет.

— Хотите?

Я почти улыбнулась.

— Очень странный вопрос.

— Марта иногда идет в кладовую плакать. Думает, никто не знает.

— Все знают?

— Конечно.

Я посмотрела на девочку.

— Сейчас не хочу.

Она кивнула.

— Хорошо.

И ушла.

Не стала утешать.

Не стала говорить, что Дейрон плохой.

Просто проверила.

Я подумала, что дети иногда умеют поддерживать лучше взрослых именно потому, что еще не знают правильных речей.

Через полчаса я услышала во дворе коня.

На секунду сердце сжалось.

Дейрон вернулся?

Я подошла к окну.

Кайр.

Он спешился возле ворот и что-то сказал кучеру.

Сегодня он был без официальной причины.

Мы сами вчера договорились.

Я стояла у окна и впервые за утро позволила себе просто обрадоваться.

Не потому, что он решит проблему.

Никакую проблему я не собиралась отдавать ему.

Просто хотелось увидеть.

Марта впустила его.

Кайр нашел меня в кабинете.

Остановился в дверях.

Посмотрел на лицо.

Потом на закрытые бумаги.

— Я не вовремя?

— Нет.

— Дейрон был здесь.

Не вопрос.

Я подняла брови.

— Почему решил?

— Его запах в передней.

Оборотни.

Иногда забываешь, насколько мало можно скрыть обычные вещи.

— Был.

Кайр вошел.

— Плохо?

Я подумала.

— Очень.

Он кивнул.

Никаких «я предупреждал».

— Хочешь рассказать?

Слово «хочешь» оказалось важным.

Не «что он сказал».

Не «я должен знать из-за Нессы».

— Да.

Кайр сел напротив.

Я рассказала.

Не все детали нашего брака.

Только необходимые.

Про первое заключение после ранения.

Про повторное обследование.

Про то, что Дейрон знал о крайне низкой вероятности собственного отцовства.

Про политическую пользу признанных детей.

Про мой семилетний путь по лекарям.

Говорила спокойно.

Слишком спокойно.

Кайр ни разу не перебил.

Когда я закончила, он несколько секунд смотрел на стол.

— Я могу сказать, что думаю?

— Да.

— Он поступил отвратительно.

Я неожиданно рассмеялась.

Кайр нахмурился.

— Что?

— Я ждала чего-то более мудрого.

— Не сегодня.

— Хорошо.

— Это не потому, что он твой бывший муж.

— Я знаю.

— И не потому, что мне хочется его ударить.

Я подняла глаза.

— Хочется?

— Очень.

— Не надо.

— Знаю.

— Я серьезно.

— Я тоже.

Угол его рта дрогнул.

Потом он снова стал серьезным.

— Ты правда проходила лечение несколько лет?

— Да.

— Он присутствовал?

— Иногда.

Кайр выругался.

Тихо.

Я удивилась.

— Что?

— Ничего.

— Нет. Договаривай.

Он посмотрел на меня.

— Я пытаюсь представить, как можно сидеть рядом с женщиной, которую любишь, смотреть, как она лечится от проблемы, о которой ты знаешь больше, и молчать.

— Не можешь?

— Не хочу.

Я почувствовала, как горло сжимается.

— Он боялся потерять должность.

— Это объяснение. Не оправдание.

— Знаю.

— Хорошо.

Снова тишина.

Мне нравилось, что Кайр не пытался вылечить словами то, что невозможно было исправить за один разговор.

Он просто был рядом.

И именно поэтому я почувствовала, что сейчас заплачу.

Очень не вовремя.

Я отвернулась.

— Черт.

Кайр не двигался.

— Эйлин.

— Не надо.

— Что не надо?

— Смотреть.

— Я могу уйти.

Это оказалось настолько не тем, что ожидала, что я повернулась.

— Что?

— Если тебе нужно побыть одной, уйду.

Вот и выбор.

Даже сейчас.

Я закрыла глаза.

Слезы все-таки появились.

— Нет.

Кайр медленно встал.

— Нет, не уходить?

— Да.

Он подошел ближе.

Не обнял.

Ждал.

Я сама сделала последние полшага.

Уткнулась лбом ему в грудь.

Только тогда его руки легли мне на спину.

Теплые.

Сильные.

Очень осторожные.

И я заплакала.

Не красиво.

Без молчаливых слез по одной щеке.

Меня трясло.

Я злилась на собственное тело за то, что оно вообще выбрало этот момент, этого почти незнакомого мужчину и его рубашку.

Но остановиться не могла.

Кайр ничего не говорил.

Только держал.

Одна ладонь между лопаток.

Вторая ниже, на талии.

Не гладил постоянно.

Не прижимал сильнее.

Просто давал опору.

Я плакала по всем годам.

По каждому месяцу, когда ждала кровь и боялась увидеть ее.

По белому платку в сундуке.

По лекарям.

По разговорам, где Дейрон говорил, что у нас есть время, уже зная собственное заключение.

По себе, которая старалась стать удобнее для беременности, меньше работать, больше спать, пить отвратительную дрянь и улыбаться людям, спрашивающим, когда же у Альфы появится наследник.

Когда слезы закончились, мне стало неловко.

Очень.

Я отстранилась.

На груди Кайра осталось мокрое пятно.

— Прости.

Он посмотрел вниз.

— За рубашку?

— В том числе.

— Переживет.

Я вытерла лицо ладонями.

— Ненавижу плакать при людях.

— Я заметил.

— Откуда?

— Ты четыре минуты пыталась делать это внутрь моей рубашки так, чтобы я случайно не понял.

Я засмеялась сквозь остаток слез.

— Ужасный человек.

— Помогло?

— Немного.

— Тогда хорошо.

Я посмотрела на него.

Кайр стоял очень близко.

Его руки уже не держали меня, но одна все еще лежала на моей талии.

Не потому, что забыл.

Он ждал, отодвинусь ли.