– Кира! – раздался чей-то отчаянный крик, голос будто доносился из глубины колодца.

Всё произошло за секунды. Давид с молниеносной скоростью бросился к Рустаму, тот испуганно отшатнулся, но Давид уже вывернул у него из рук оружие и со всей невиданной доселе яростью ударил его в челюсть. Рустам, потеряв равновесие, опрокинулся на бок.

– Что вы стоите? Помогите Кире! – срываясь крикнул Давид, но никто из домашних не двинулся ко мне.

Вместо этого свекровь и Жанет судорожно бросились к Рустаму, перегоняя друг друга. Мать всхлипывала навзрыд, хватаясь за грудь:– Сыночек, милый, с тобой всё хорошо? У меня сейчас сердце остановится… Господи, за что нам всё это?! – её голос звучал надрывно, будто жалоба самой судьбе.

Давид зло сплюнул в их сторону, его глаза горели, в них бушевал целый ураган боли и отчаяния.– Да что же вы за люди такие?! – выпалил он, и тут же упал на колени возле меня, прижимая дрожащими руками алую рану – кровь неумолимо пропитывала мою блузку, тёплая и тревожная.

Рустам, шатаясь, выбежал из комнаты, а за ним метнулась Жанет. Мать осталась, будто приросла к месту, боясь даже вздохнуть.Я зябко сжалась – стрелянная боль волнами накатывала из груди, дыхание перехватывало от боли и ужаса. Пуля угодила чуть ниже плеча, словно нарочно, почти в самое сердце…

– Вызови скорую! – истерически закричал Давид, оборачиваясь к матери.

– Нельзя, сынок, нельзя скорую… Рустама же заберут, посадят! – во весь голос завопила мать.

– Горите вы все в аду! – не выдержав, закричал Давид, в его глазах прыгали отблески ненависти и отчаяния.

Он достал телефон, мимо дрожащих пальцев проскользнула капля моей крови, и судорожно набрал номер.– Скорую! У нас девушка с огнестрелом! Быстро!

Он назвал адрес и бросил трубку.

Быстро, размыто перед глазами начала плыть комната; Давид гладил меня по волосам, его голос дрожал, но был таким настойчивым:– Держись, слышишь, Кира? Ты сильная, ты выдержишь! Прошу тебя… просто потерпи…Я едва улыбнулась ему сквозь боль и позволила закрыться векам – темнота приняла меня в свои прохладные объятия.

Сознание едва держалось на ниточке, где-то среди шума и гомона до меня дошёл голос Давида:– Что ты стоишь?! Или встречай медицинскую бригаду! – крикнул он матери.

Она, побледнев, метнулась к пистолету, быстро зажав его под кофтой и выскользнула из комнаты прочь.

Давид осторожно поднял меня на руки – запах его одеколона, горький страх в глазах, сжатая челюсть – всё смешалось в одну картину. Я почти не ощущала своего тела, но чувствовала: он теперь – вся моя опора.

На крыльце уже мигали огни «скорой». Я не помню, как меня укладывали на носилки, как сквозь гул голосов врачи взялись за своё – всё скользило и терялось …

Мать уже ждала полицию. Она нашла в себе удивительное хладнокровие, воодушевлённо рассказывая приехавшим офицерам:– На дом напали какие-то неизвестные. Наверное, конкуренты по бизнесу... Мы спали, а потом внезапно выстрелы – все кинулись в подвал спасаться. Вот, одну пулю поймала невестка…Слова её лились легко, привычно – в этом посёлке подобное случалось не впервые. Полиция лишь слушала и кивала: никакого сочувствия, только усталость в глазах.

Давид проводил глазами удаляющуюся «скорую» и с каменным лицом вернулся в дом. Полицейские уже уезжали. В прихожей мать встретила сына с тщательно подобранной улыбкой.– Всё хорошо, сынок. Я уже обо всём рассказала полиции – сказали, что нападение. Не вздумай болтнуть лишнего.

Давид сжал кулаки, его тело дрожало от сдерживаемого гнева:– Где этот выродок?! – голос стал ледяным.

– Не говори так о собственном брате. Хватит вам, вы оба мои дети, – взмолилась мать. – Они сейчас с Жанет. Всем нужно остыть…

– Остыть? Он чуть не убил девушку. Он В МЕНЯ стрелял, мам! В собственного брата! Ты вообще понимаешь, что происходит?

– Понимаю, сынок… Но что нам теперь делать? Прошу, только не горячись…В её голосе впервые мелькнуло нечто большее, чем страх – растерянность, слабость.

Давид ничего не ответил. Он вышел во двор, сел в машину, сжал руль до боли в пальцах и уехал.

А в доме никого больше не было.В этот вечер сердце каждого наполнилось холодом и беспокойством…

А далеко за городом, на пустынной трассе, Рустам нервно вёл машину, всё сильнее вжимая педаль газа в пол. Жанет молчала, украдкой поглядывая на него. Его руки дрожали.

– Ты хоть понимаешь, что натворил?.. – тихо спросила она.

Рустам резко ударил ладонью по рулю.– Я не в неё целился!

Машину качнуло в сторону. Несколько секунд в салоне стояла гробовая тишина.

А потом его телефон внезапно зазвонил.

Рустам бросил взгляд на экран… и резко побледнел.

Это был Давид.

Он ответил не сразу.– Да?..

Голос на том конце прозвучал спокойно и холодно:– Если Кира умрёт, следующим будешь ты.

Глава 9

Я открыла глаза не сразу.

Сначала было только белое пятно передо мной, расплывчатое, дрожащее, как будто кто-то накрыл мир тонкой молочной пеленой. Потом в сознание начали медленно пробиваться звуки: ровный писк аппаратов, тихий шелест ткани, приглушенные голоса за дверью.

И только спустя несколько секунд я поняла, что лежу в больничной палате.

Белые стены. Белый потолок. Белая кровать с жесткими простынями. Тонкие трубки, капельницы, мониторы рядом с головой… И цветы.

Много цветов.

Они стояли по всей палате — на подоконнике, на тумбе, на небольшом столике у окна. Свежие, яркие, будто кто-то пытался спрятать за их красотой весь этот холодный стерильный ужас.

Я попыталась пошевелиться, но тело отозвалось болью и слабостью. Каждое движение давалось с трудом, словно меня вытащили со дна и забыли вернуть мне силы вместе с воздухом.

Я с трудом дотянулась до кнопки вызова, лежавшей рядом с моей рукой, и нажала ее.

Практически сразу в палату вбежала медсестра — невысокая, полная женщина с добрым лицом и мягким, но заметным акцентом.

— О, вы пришли в себя! Наконец-то, — с облегчением выдохнула она, подходя ближе.

Я сглотнула пересохшим горлом.

— Что произошло?.. Где я?.. — голос звучал хрипло, чужо, будто это сказала не я, а кто-то другой.

— Вы в больнице, — быстро ответила она, проверяя показания аппаратов. — В вас стреляли. Вы провели неделю в коме, и только сегодня состояние стало стабильным. Мы перевели вас в палату, но вы все не приходили в себя.

Я замерла.

Слова медленно оседали в голове, не сразу складываясь в осмысленную картину.

Неделя?..

Кома?..

Выстрел?..

— Кто стрелял? — резко перебила я, и в голосе, несмотря на слабость, уже прозвучало напряжение.

Медсестра растерялась, бросила на меня быстрый взгляд и ответила осторожно:

— Насколько я знаю, ваш дом обстреляли неизвестные. Так сказал ваш муж и его семья…

Я прикрыла глаза.

Память вспыхнула обрывками: крик, глухой хлопок, резкая боль, пол, чужие руки, лица, перекошенные страхом и злостью.

И сразу же — холодное понимание.

Конечно.

Они все придумали.

Построили удобную, безопасную для себя ложь. Такую, в которой Рустам не виноват. В которой никто не стрелял в меня. В которой я просто стала очередной жертвой «неизвестных».

От этой мысли мне стало одновременно горько и мерзко.

Противно — от них.

Противно — от того, что я когда-то доверилась.

Противно — от себя, потому что поверила словам, теплу, обещаниям и красивой маске, за которой оказался просто очередной хищник.

Я медленно повернула голову и снова посмотрела на цветы.

— А они… от кого? — спросила я, чуть кивнув в сторону букетов.

Медсестра тут же оживилась, будто рада была сменить страшную тему.

— О, их приносил брат вашего мужа. Каждый день. И каждый раз с новыми цветами. Он, видимо, очень переживал за вас.

Я на секунду прикрыла глаза.