— Давид, послушай брата, он еще молодой, глупый. Не стоит так давить на него.

Я едва не усмехнулась.

Глупый.

Да, конечно. Именно так обычно оправдывают мужчин, которые ломают чужие жизни.

Но Давид не смягчился.

— Рустам, тебе всегда все сходило с рук, — сказал он жестко. — Но не в этот раз. Ты должен ей все рассказать и отпустить ее. Ты и так причинил ей слишком много вреда.

Пауза.

Короткая, напряженная.

— Она чуть не погибла из-за тебя… дважды, — добавил он уже тише, но от этого слова прозвучали только тяжелее. — И вопрос о том, что вы с Жанет уедете из этого дома, тоже остается открытым. Я не забыл, что ты стрелял в меня.

Я застыла.

Даже дышать стало трудно.

Значит, все не просто напряжение. Значит, между ними уже случилось нечто гораздо хуже. То, о чем я до конца еще даже не знала.

Рустам резко вспылил:

— Ты не можешь меня выгнать! Это и мой дом тоже! Мама, скажи ему!

И в этот момент он вдруг показался мне не грозным мужчиной, а капризным, злым мальчишкой, который не хочет терять свою игрушку.

Я тихо отступила назад.

Внутри все холодело.

Мне нужно было срочно что-то придумать. Потому что долго играть в беспамятство я не смогу. Они начнут подозревать. Давид — особенно. А если он уже и так догадывается, что я не все забыла?..

Я вернулась в комнату и долго сидела на краю кровати, глядя в одну точку.

Нужно было думать. Быстро. Осторожно.

И тогда впервые за эти дни я ясно поняла: оставаться здесь — опасно. Не просто страшно. Опасно по-настоящему.

Этой же ночью я проснулась от странного ощущения.

Будто в комнате был кто-то еще.

Сначала я не поняла, что именно меня разбудило. Тишина стояла слишком густая, слишком напряженная. Даже воздух казался другим — тяжелым, холодным, чужим.

Я медленно приоткрыла глаза и увидела темный силуэт возле двери.

Кто-то вошел в мою комнату.

Я напряглась всем телом, но не пошевелилась. Даже дыхание задержала. Сердце колотилось так громко, что мне казалось, его сейчас услышат.

Шаги были тихие, короткие. Осторожные.

Но в этих звуках было что-то жуткое. Что-то совсем не случайное.

Я уже почти решила, что это Рустам. Или, может быть, кто-то из прислуги. Но потом услышала — едва различимый, сорвавшийся всхлип.

Будто человек в темноте собирался сделать что-то страшное и не был уверен, хватит ли у него решимости.

Меня пронзил ледяной страх.

Я рывком схватила подушку и резко повернулась, чтобы отпихнуть незваного гостя.

— Умри, сука! — выкрикнуло что-то рядом со мной.

И в ту же секунду нож с глухим, отвратительным звуком вонзился в подушку.

Я закричала.

Не от боли — от ужаса.

От того, как близко все это было. Еще секунда — и этот нож оказался бы не в подушке, а во мне.

Я отпихнула нападавшую ногой, чувствуя, как адреналин взрывается в крови.

Нож так и остался торчать в наполнителе подушки.

А в дверях уже появился Рустам.

— Что здесь происходит?! — влетел он в комнату, и его голос прозвучал слишком громко, слишком резко.

Я подскочила на кровати, дрожа всем телом, и указала на Жанет.

— Она хотела меня убить! — выкрикнула я, едва не срываясь на истерику.

Жанет стояла передо мной с перекошенным от злости лицом, с растрепанными волосами, с глазами, в которых было столько ненависти, что мне стало по-настоящему страшно.

— Она не должна здесь быть! — закричала она, повернувшись к Рустаму. — Я все ей расскажу!

Но договорить она не успела.

Рустам шагнул вперед и резко, с такой силой, что я даже вздрогнула, залепил ей пощечину.

Удар прозвучал оглушительно.

Жанет отшатнулась, схватилась за щеку и медленно подняла на него взгляд.

В нем было не столько больно, сколько ядовито-обещающе.

— Ты об этом пожалеешь, — прошипела она.

И, не говоря больше ни слова, выбежала из комнаты.

Я сидела на кровати, едва дыша.

Рустам тут же повернулся ко мне, и на его лице уже снова появилась знакомая маска — заботливая, обеспокоенная, почти ласковая.

— Рустам… — я старалась, чтобы голос дрожал как можно правдоподобнее. — Что это было? Что она хотела мне рассказать?

Он подошел ближе и мягко взял меня за руку.

— Ничего, милая. Успокойся. Жанет просто иногда… ведет себя странно. У нее бывают приступы. Наверное, хотела тебя напугать. Я разберусь.

Я смотрела на него и молчала.

Потому что знала правду.

Потому что видела его лицо в ту секунду, когда он ударил ее.

Потому что теперь уже не было сомнений: он был хладнокровным и жестоким. Он был частью всего этого ужаса.

И это пугало меня куда сильнее ножа в подушке.

А что было бы, если бы я не услышала тот разговор?

Если бы не увидела их вместе?

Если бы продолжала доверять ему?

От одной этой мысли мне стало дурно.

Времени почти не оставалось.

Мне срочно нужен был план. Настоящий. Жесткий. Иначе в этом доме меня действительно однажды убьют — и на этот раз уже никто не успеет.

И только одна мысль, настойчивая, почти упрямая, не давала окончательно сорваться в панику:

Давид.

Только он.

Он был другим.

Не таким, как они.

Он не говорил красивых слов, не обещал невозможного, не притворялся. Он действовал.

И почему-то именно мысль о нем отзывалась во мне странным, почти теплым ощущением — крошечной искрой среди сплошного холода.

Вот только я еще не знала, что уже утром Давид сам придет ко мне с вопросом, после которого мне придется выбирать между побегом и правдой…

Глава 11

Я сидела у окна и смотрела на горы.

Еще совсем недавно этот вид казался мне волшебным.

Тогда, в первые дни, мне нравилось подолгу задерживать взгляд на хребтах, утопающих в голубоватой дымке, на склонах, уходящих куда-то в бесконечность, на небе, которое здесь, казалось, было ближе, чем где-либо еще. Я даже думала, что в этом месте можно почувствовать покой.

Теперь же те же самые горы казались мне тюрьмой.

Красивой, величественной, слишком тихой тюрьмой, из которой не сбежать.

И чем дольше я смотрела в окно, тем сильнее росло ощущение, что я не просто живу в этом доме — я заперта в нем, как зверек в клетке, за которым кто-то наблюдает. Ждет. Выжидает. И не собирается выпускать.

Я вышла замуж за ужасного человека.

И от этой мысли внутри снова все сжималось.

Еще месяц назад я и представить не могла, что моя жизнь так сломается. Что я окажусь здесь, в чужой стране, в чужом доме, рядом с человеком, которого на самом деле совсем не знала.

Я вспомнила тот день, когда все началось.

Тогда я сидела в кафе с Катей — моей самой близкой подругой, единственной, кто всегда умел развеселить меня, даже когда я уже готова была разреветься от усталости и разочарования в очередных отношениях. Мы смеялись, пили кофе, спорили о чем-то глупом, и вдруг я почувствовала на себе чей-то взгляд.

Тяжелый.

Пронзительный.

Настолько явный, что от него буквально становилось не по себе.

Я подняла глаза и увидела мужчину за соседним столиком.

Он смотрел на меня так, будто вокруг никого больше не существовало.

И странное дело — он не выглядел пошло или навязчиво. В его взгляде было что-то уверенное, почти хищное, но при этом очень притягательное. Такое, от чего сердце на миг сбивается с привычного ритма.

Когда он уходил, то остановился возле нашего столика и неожиданно вежливо, даже с какой-то изящной улыбкой попросил мой номер телефона.

Я тогда растерялась.

Катя буквально прожигала меня глазами, отчаянно подавая знаки, мол, не упусти шанс, и в итоге я, смутившись и сама не понимая зачем, написала номер на салфетке и протянула ему.

— Меня зовут Рустам, — представился он тогда, чуть наклонив голову. — Вы ослепили меня своей красотой.