Давид.

Ну конечно. Кто же еще.

Единственный человек в этом доме, в ком я еще не до конца разочаровалась. Единственный, кто не говорил красивых лживых слов, а просто делал. Спас меня тогда. Вырвал из воды. Пытался отстоять меня перед всеми. Приходил сюда каждый день, пока я лежала между жизнью и смертью, и приносил цветы так, будто они могли хоть немного скрасить эту мерзкую реальность.

Стало вдруг странно тепло и больно одновременно.

— Я ничего не помню, — тихо сказала я, глядя в сторону.

Это была ложь.

Но пока мне нужна была эта ложь.

Мне нужно было время.

Время подумать. Собраться. Решить, как выбраться отсюда, не вляпавшись еще глубже.

Медсестра сочувственно кивнула.

— Такое бывает после комы и после сильного потрясения. Врач сейчас зайдет. Я ему скажу.

Она вышла, а я осталась одна и сразу же начала лихорадочно думать.

Если они поверят, что я ничего не помню — это шанс.

Шанс посмотреть на них другими глазами.

Шанс не выдать себя.

Шанс понять, кто из них чего стоит.

Через несколько минут в палату вошел врач — высокий, сухой мужчина средних лет. Медсестра сразу же отчиталась ему о моем пробуждении и о том, что я якобы ничего не помню.

Он выслушал спокойно, почти буднично, и кивнул:

— Такое после комы действительно возможно. Мы понаблюдаем за вами. Обязательно сообщу вашим родственникам.

Родственникам.

Я едва не усмехнулась.

Какая ирония.

Он ушел, а я, лежа в стерильной тишине палаты, уже выстраивала в голове план. Осторожный. Холодный. Выверенный.

Теперь я не могла действовать сгоряча.

Теперь я должна была играть.

Вечером в палату вошел Рустам.

Я услышала его шаги заранее и на секунду вся напряглась.

Он остановился на пороге и несколько мгновений просто смотрел на меня — внимательно, настороженно, словно пытался понять, как именно теперь со мной говорить. Видимо, врач уже успел сообщить ему о «потере памяти».

На его лице не было прежней уверенности. Он словно примерял на себя новую роль — заботливого мужа, встревоженного мужчины, любящего человека.

От этого мне стало еще холоднее.

— Рустам… — я подняла на него взгляд и постаралась, чтобы голос прозвучал мягко и растерянно. — Наконец-то ты пришел. Что произошло? Почему я здесь?

Он сразу оживился. Видимо, моя реакция его обрадовала.

Подошел ближе, чуть смягчил лицо, даже попытался изобразить нежность.

— На нас напали, милая, — сказал он тихо, почти ласково. — На дом. Я так переживал за тебя. Ты правда ничего не помнишь?

Меня внутренне передернуло от этого «милая».

Так фальшиво. Так сладко. Так отвратительно.

Но я лишь слабо нахмурилась, будто стараясь вспомнить.

— Нет… Помню только свадьбу. И все. Это произошло в день свадьбы?

Он качнул головой.

— Нет, дорогая. Уже после. Но не волнуйся об этом. Главное, что ты жива. Виновных найдут. Все будет хорошо.

Все будет хорошо.

Я едва не рассмеялась ему в лицо.

Он говорил это так спокойно, будто не он сам был частью кошмара, который едва меня не убил.

И в этот момент дверь снова открылась.

На пороге появился Давид.

Я сразу заметила, как резко изменилось напряжение в комнате. Оно стало почти осязаемым. Острое. Неприятное. Рустам на мгновение напрягся, а Давид, наоборот, замер, внимательно глядя сначала на меня, потом на брата.

— Как ты? — спросил он осторожно.

Я поймала его взгляд и быстро поняла, что перед ним мне сложнее всего будет притворяться.

— Уже лучше. Рустам рядом… мне правда стало спокойнее.

На лице Давида мелькнуло что-то резкое, почти болезненное. Рустам, напротив, едва заметно выдохнул с облегчением, будто избежал чего-то очень неприятного.

Они переглянулись.

И в этом коротком взгляде было столько всего, что я поняла: между ними не просто напряжение. Там что-то гораздо серьезнее. Глубже. Опаснее.

Давид стиснул челюсть, кивнул и ничего не сказал. Только развернулся и вышел из палаты.

А я, оставшись с Рустамом, впервые ясно поняла: моя война только начинается.

Через несколько дней меня выписали.

Я должна была вернуться в тот дом.

В тот самый дом, где меня чуть не убили.

Сердце сжималось от одной только мысли, но выбора у меня не было. Пока не было.

На пороге меня встретила свекровь — слишком уж приветливо, слишком старательно изображая заботу.

Ее улыбка казалась приклеенной. Глаза — холодными и настороженными. Она явно знала, что я ничего не помню, и это ее успокаивало.

Я вежливо поздоровалась, хотя внутри все дрожало от отвращения.

И вдруг, окинув взглядом гостиную, я перевела взгляд на Жанет и чуть прищурилась.

— А это… твоя дальняя родственница, которая у вас гостит? — спросила я, делая вид, что вспоминаю. — Я правильно помню?.. Только вот имя совсем вылетело из головы.

Жанет буквально перекосило.

Я видела, как у нее дернулось лицо, как в глазах вспыхнула злая, почти животная ярость. Она хотела что-то сказать, но Рустам опередил ее.

— Да, ты все правильно помнишь, — быстро бросил он. — Это Жанет. Она погостит у нас еще немного.

Вот тут ее взгляд стал по-настоящему страшным.

Шок. Ярость. Унижение.

Похоже, она совсем не ожидала такого исхода.

Но я уже улыбалась про себя.

Потому что впервые за все это время почувствовала: теперь не только они будут смотреть, как я ломаюсь.

Теперь и я буду смотреть на них.

Игра начиналась.

И я еще не знала, кто из нас первым в ней проиграет.

Глава 10

Рустама я попросила оставить меня одну хотя бы ненадолго — пока не приду в себя окончательно.

Сделала жалобное лицо, чуть опустила глаза и сказала, что у меня путаются мысли, болит голова, а после всего пережитого мне просто необходимо немного тишины и покоя.

Он выслушал меня с этим своим внимательным, почти нежным выражением лица, от которого раньше у меня внутри что-то мягко таяло.

— Все что угодно, моя любимая, — сказал он тихо, бережно касаясь моей руки. — Лишь бы тебе было комфортно.

Его голос звучал почти искренне.

И, что самое страшное, на мгновение я чуть не поверила. Снова. Как будто все, что он сделал, можно было спрятать за этими красивыми словами, за мягким тоном, за ласковым взглядом, от которого прежде у меня замирало сердце.

Я даже заставила себя улыбнуться.

— Спасибо… Ты у меня такой понимающий, — произнесла я с такой сладкой благодарностью, будто и правда смотрела на него с любовью.

Он явно остался доволен. Поцеловал меня в висок, пожелал отдыхать и ушел, оставив после себя только тяжелый, удушающий след лжи.

А я осталась одна со своими мыслями.

С каждой минутой они становились все тяжелее.

Сколько я смогу играть эту роль? День? Неделю? Месяц?

Рано или поздно кто-то ошибется. Или я сама сорвусь.

Как-то вечером я услышала голоса из гостиной.

Они были приглушенными, но в тишине дома звучали отчетливо, и в какой-то момент мне даже показалось, что речь идет обо мне.

Я замерла у двери своей комнаты, а потом, поддавшись тревоге, тихо вышла в коридор и бесшумно подошла ближе.

И тут я услышала Давида.

— Ты должен ей все рассказать, — голос у него был жесткий, почти ледяной. — Рано или поздно она все равно все вспомнит.

Я невольно сжала пальцы в кулак.

Рустам ответил не сразу. А когда ответил, в его голосе слышалась усталость и раздраженное отчаяние:

— Давид, дай мне время. Я наломал дров и хочу все исправить. Это мой шанс, понимаешь?

Я прижалась спиной к стене, чувствуя, как сердце начинает биться чаще.

— Шанс? — в голосе Давида прозвучала открытая насмешка. — Ты уже достаточно всего испортил.

В разговор вмешалась свекровь — привычно мягко, но с теми интонациями, в которых всегда пряталась власть.