Ночные светильники отбрасывали мягкий, болезненно-желтый свет на стены. В нем длинный коридор казался еще более чужим и мрачным, чем днем. Тени тянулись по ковру, словно что-то живое ползло вдоль пола.

И тогда я увидела…

В конце коридора была приоткрыта дверь.

Комната Жанет.

Оттуда доносились голоса.

Я замерла, будто меня парализовало. А потом, почти не чувствуя ног, пошла вперед — на цыпочках, с замирающим дыханием, как вор в собственном доме.

Чем ближе я подходила, тем отчетливее становились слова.

И тем страшнее мне становилось.

Это был Рустам.

Его голос я узнала бы из тысячи.

Он говорил низко, с тем самым теплым, почти бархатным тоном, который раньше заставлял меня верить ему без остатка.

— Ты же знаешь, милая, я не хотел тебя расстраивать…

Я остановилась у двери, вцепившись пальцами в косяк.

Жанет что-то ответила тихо, капризно, с обиженными нотками:

— Ты мог бы выбрать себе вторую жену и попроще… А то возомнила тут себя красавицей, первой… Смотрит на всех так, будто ей здесь все можно.

Меня будто холодной водой облили.

Я боялась даже дышать.

Рустам тихо усмехнулся.

— Ну, милая… ты же хочешь, чтобы у нас родились красивые дети? Правда? — в его голосе звучала ленивая, почти ласковая уверенность. — Не ревнуй. Я люблю только тебя.

Меня передернуло.

Я услышала звук поцелуя. Потом еще один. Потом приглушенный стон, от которого у меня в ушах зашумело.

Нет.

Нет, нет, нет…

Это не могло происходить на самом деле.

Я стиснула зубы так сильно, что заболела челюсть, но даже это не помогло заглушить голос Жанет. Она говорила уже ниже, жаднее, словно наслаждалась каждым словом:

— Ты же знаешь… я бы отдала все на свете за то, чтобы ты снова стал только моим. Чтобы никто не лез между нами.

Рустам ответил не сразу. Потом глухо, почти шепотом:

— Я бы тоже отдал все, чтобы ты родила мне наследника… Но врачи сказали, что это невозможно. Ты и сама согласилась на эту идею.

Я почувствовала, как из-под ног уходит пол.

Какие врачи?..

Какую идею?..

Жанет тяжело вздохнула, и в ее голосе зазвенела холодная, злая обида:

— Согласилась. Но теперь мне больно смотреть, как она крутится возле тебя. Как строит из себя твою жену. Пообещай мне одно…

Молчание.

Я прижалась к стене, едва не перестав чувствовать собственное тело.

— Пообещай, — повторила Жанет, и теперь в ее голосе уже не было нежности. Только лед. — Как только она родит, мы избавимся от нее.

В комнате на секунду повисла тишина.

А потом Рустам ответил так спокойно, будто речь шла о чем-то совершенно обычном:

— Обещаю. Потерпи немного.

Внутри меня что-то оборвалось.

Мир не просто треснул — он рухнул, разлетелся в пыль, в осколки, в грязь.

Я стояла у этой двери и не могла поверить, что слышу это своими ушами. Что мужчина, которому я отдала свою жизнь, говорит о моем будущем так, будто я — временная вещь. Удобный сосуд. Функция. Женщина, которую можно использовать и выбросить.

Воздух перестал проходить в легкие.

Мне хотелось ворваться в комнату, сорвать с них эту мерзкую маску, ударить, закричать, разнести все вокруг. Хотелось вытащить Жанет за волосы, а Рустама — за горло, заставить их смотреть мне в глаза и повторить это еще раз.

Но вместо этого я отступила.

Один шаг. Второй.

Потом еще.

Пока не сорвалась с места и почти не побежала обратно в свою комнату.

Дверь я распахнула так резко, что та чуть не ударилась о стену.

Я метнулась к шкафу, руки дрожали так, что я едва смогла ухватиться за вешалку. В голове не было ни одной связной мысли — только дикий, животный страх.

Бежать.

Сейчас же.

Немедленно.

Я схватила первый попавшийся балахон — длинный, бесформенный, закрытый — и натянула его поверх одежды. Отлично. Под ним можно спрятать хоть что-то. Потом дрожащими руками сунула в сумку документы, телефон, немного денег, которые успела припрятать, и почти не дыша выбежала из комнаты.

Через парадный вход идти было нельзя.

Я знала, что там охрана. Знала, что меня остановят, если увидят. Поэтому я, почти не соображая, бросилась через сад.

Кусты цепляли за подол, ветки царапали руки, земля под ногами была неровной и влажной. Но я неслась вперед, не чувствуя боли.

Только бы выбраться.

Только бы уйти.

Свет дома остался позади, и вскоре я уже карабкалась к дальней стороне забора. Сердце бешено колотилось, дыхание рвалось из груди. Я цеплялась за холодные перекладины, порвала ткань балахона, рассекла ладонь, но даже не заметила этого.

И вот, наконец, я оказалась по ту сторону.

Приземлилась неловко, почти упала, но устояла.

Прижалась спиной к каменной ограде и только тогда позволила себе несколько судорожных вдохов.

Перед глазами все плыло.

— Господи… — прошептала я, хватаясь за грудь. — Господи…

Все никак не укладывалось в голове.

Я была не женой.

Не любимой.

Не женщиной, ради которой он бросил бы мир к ногам.

Я была… вещью.

Живым инструментом для их грязного, жестокого плана.

От этой мысли меня передернуло так сильно, что я едва не согнулась пополам.

А потом я просто побежала.

Куда глаза глядят.

Ночь в горах была темной, густой, почти непроглядной. Воздух — холодным, влажным, пропитанным запахом камня, хвои и чего-то дикого. Я быстро потеряла ориентир. Под ногами то и дело попадались корни, камни, ямы, и я уже не понимала, где нахожусь.

Где-то вдали слышался глухой шум воды.

Река.

Значит, рядом дорога.

Я пыталась вспомнить хоть что-нибудь из того, что видела днем, но страх спутал все мысли. И вдруг — свет.

Фары.

Я резко обернулась и увидела машину.

Ту самую.

Одну из машин, что стояли во дворе особняка.

— Нет… — выдохнула я и сорвалась еще быстрее.

Машина повернула за мной.

Фары резали темноту, слепили, догоняли. Я слышала, как мотор урчит все ближе, как шины шуршат по гравию, как кто-то внутри явно не собирается останавливаться.

Я бежала, пока легкие не начали гореть.

Пока ноги не стали ватными.

Пока впереди не возник обрыв — небольшой, неровный, уходящий вниз, к черной воде.

Я остановилась, задыхаясь.

Позади уже совсем близко притормозила машина. Свет фар ударил мне в лицо так ярко, что я зажмурилась.

Дверь открылась.

Из машины вышел силуэт.

И в этот момент я поняла, что мне не сбежать.

Сердце колотилось так бешено, будто хотело вырваться из груди. Я медленно попятилась назад, к краю склона, чувствуя под ногами влажную землю.

— Не подходи… — прошептала я в темноту, сама не понимая, слышит ли меня кто-нибудь.

Фигура сделала шаг вперед.

Я не видела лица.

Только тень на фоне ослепляющего света.

И в ту же секунду меня пронзила одна-единственная мысль:

если это Рустам или кто-то из его людей, они меня уже не отпустят.

Я судорожно сорвала с себя балахон, будто он мешал мне дышать, будто вместе с ним я могла сбросить весь этот кошмар, всю эту ложь, весь этот дом, где меня уже почти похоронили заживо.

— Прости, мам… — прошептала я дрожащими губами. — Я не послушала тебя…

А потом, не давая себе ни единой секунды на страх, я резко оттолкнулась назад и прыгнула в черную, ледяную воду…

Глава 5

Давид.

— Рустам, ты хоть понимаешь, что делаешь? — спросил я, глядя на брата так, будто надеялся увидеть в его глазах хоть тень сомнения.

Но в ответ получил лишь упрямый, почти вызывающий взгляд.

Рустам стоял напротив меня, расслабленно опершись о спинку кресла, и выглядел так, словно речь шла не о жизни, не о судьбе женщины, а о какой-то очередной прихоти, которую он просто решил исполнить. В его лице было слишком много самоуверенности, слишком мало разума.