Глава 1

— Мама, я просто счастлива… — я не могла сдержать улыбку, которая, казалось, расползалась по лицу сама собой. — Сегодня самый лучший день в моей жизни. Все было так красиво, так сказочно… Я даже представить себе не могла, что однажды это случится именно так и именно со мной.

Я все еще чувствовала внутри легкую дрожь — то ли от волнения, то ли от переполнявших меня эмоций. События этого дня будто слились в один яркий, ослепительный калейдоскоп: музыка, цветы, лица гостей, тосты, поздравления, сияющий взгляд Рустама… Всё это казалось каким-то волшебным сном, из которого я боялась проснуться.

Мама смотрела на меня с такой смесью радости и тревоги, что у меня внутри что-то болезненно сжалось.

— Дочка, я рада за тебя, очень рада… — ее голос дрогнул. — Но, милая, я все равно не могу не переживать. Слишком быстро все это произошло. Ты всего месяц знакома с Рустамом, а уже… — она вздохнула, опуская глаза. — Уже изменила всю свою жизнь. Оставила хорошую работу, родной город, привычный мир… уехала за тысячи километров. И вот завтра мы с отцом уедем, а когда еще увидим тебя? Когда ты приедешь домой снова?

В ее словах было столько тоски, что мне на секунду стало трудно дышать.

Я шагнула к ней и крепко обняла, уткнувшись щекой в родное плечо. От мамы пахло знакомым с детства ароматом — чем-то теплым, домашним, неуловимо детским. И внезапно мне ужасно захотелось заплакать, хотя я и старалась держаться.

— Мам, ну что ты… Не переживай, пожалуйста. Мы с Рустамом обязательно будем приезжать. И вы с папой тоже будете приезжать к нам, хоть на все лето. Здесь так красиво… Горы, море совсем рядом. Тут… как в другом мире, — я чуть улыбнулась сквозь подступившие слезы. — А когда у нас будут дети, то вы будете приезжать сюда нянчиться с внуками.

Мама попыталась улыбнуться, но тревога все равно не отпускала ее лицо.

— Дай Бог, чтобы так и было… — тихо сказала она. — Ты многим пожертвовала ради него, Кира. Я только надеюсь, что он это оценит. Что он тебя не обидит. Не заставит потом пожалеть о своем выборе.

Я подняла на нее глаза и уверенно покачала головой.

— Не обидит. Он любит меня. Так, как никто и никогда меня не любил.

Я сказала это почти с детской уверенностью, с тем наивным, почти счастливым упрямством, которое бывает только у женщин, влюбленных до самозабвения. Тогда мне казалось, что мое сердце не ошибается. Что все страхи мамы — просто страхи, рожденные ее материнской любовью и желанием защитить меня от мира.

Но мама, как всегда, видела глубже.

— Только помни, дочка… у них тут свои обычаи. Свои правила. Тут нельзя то, там нельзя это. Тебе придется привыкать.

Я чуть улыбнулась, пытаясь развеять ее мрачные мысли.

— Ради любимого я подстроюсь. Главное, что мы вместе.

Я обернулась, на мгновение глядя в огромные окна особняка. Вечер опускался на дом мягким золотистым сумраком, и особняк выглядел особенно величественно и чуждо одновременно. Красивый, дорогой, огромный… такой, от которого у любой девушки, наверное, захватило бы дух.

— Посмотри, какой у них дом, — тихо добавила я. — Разве здесь можно быть несчастной?

Мама промолчала, но по ее глазам я поняла: она так и не смогла избавиться от тревоги.

— Может, и так… — наконец произнесла она. — Но мы с отцом все равно за тебя переживаем. Звони нам почаще. И, пожалуйста, береги себя. Ты же знаешь… отец ничего не показывает, но внутри он очень волнуется. У него сердце слабое, Кира. Очень слабое.

У меня внутри все оборвалось.

— Хорошо, мам. Обязательно. Я буду звонить. Все будет хорошо, вот увидишь.

Я старалась говорить уверенно, даже бодро, словно если произнесу это достаточно твердо, то так и будет. Мама кивнула, но в ее взгляде по-прежнему оставалась тень прощания — тяжелая и горькая.

Когда я проводила ее до комнаты, а потом осталась одна в коридоре, по всему телу разлилась странная грусть.

Я вернулась к себе, пытаясь справиться с нарастающим волнением.

Рустам еще провожал последних гостей. Он обещал вернуться совсем скоро, и я осталась ждать его в нашей комнате — как это непривычно звучало. Наша комната.

Наш дом.

Моя новая жизнь.

Первая брачная ночь.

От одной этой мысли щеки вспыхнули жаром. Я нервно поправила край платья, прошлась по комнате, потом остановилась у окна. Сердце стучало быстрее, чем следовало бы, а ладони становились влажными. Все внутри было напряженным, как натянутая струна.

Дверь негромко отворилась.

Я обернулась.

Рустам вошел уверенной, спокойной походкой, и только по тому, как блеснули его глаза, я поняла: он тоже устал от бесконечного потока людей, улыбок, поздравлений и обязательных разговоров. Но стоило ему увидеть меня, как выражение его лица сразу изменилось. Оно стало мягче, теплее… почти хищно-предвкушающим.

— Ну вот, наконец-то мы одни, — сказал он, закрывая за собой дверь.

Я невольно улыбнулась, почувствовав, как по спине пробежали мурашки.

— Да, день был очень насыщенным. Столько людей… Десятки лиц, половину из которых я даже не запомнила, — призналась я. — Твоя мама приняла меня очень тепло. А вот брат… — я чуть замялась, подбирая слова. — Кажется, я ему не понравилась. Он смотрел на меня слишком серьезно. Даже… неодобрительно.

Рустам подошел ближе, не отводя от меня взгляда. В комнате стало как будто жарче.

— Давид по жизни такой, — спокойно ответил он. — После смерти отца на его плечи легла вся ответственность за семью и бизнес. Он привык все контролировать и никому не доверять сразу. Не думай о нем. Лучше иди ко мне.

Последние слова он произнес тише, и от этого его голос прозвучал почти интимно. Я едва успела сделать шаг навстречу, как он вдруг подхватил меня на руки. Я вскрикнула от неожиданности и тут же рассмеялась, цепляясь за его плечи.

— Рустам! — выдохнула я, чувствуя, как сердце начинает биться совсем уж бешено.

Он смотрел на меня сверху вниз с тем самым выражением, от которого у меня каждый раз перехватывало дыхание: в его взгляде было столько силы, желания и уверенности, что любая моя попытка сопротивляться растворялась сразу же.

Он донес меня до кровати, осторожно уложил на мягкое покрывало и на несколько бесконечно долгих секунд просто смотрел. Смотрел так, будто я была самым драгоценным, что он когда-либо держал в руках. В его взгляде было нечто опасное, притягательное и до дрожи волнующее.

А потом он наклонился ко мне.

И все мысли рассыпались.

Вечер, страхи, разговоры, тревоги, усталость — все исчезло под его прикосновениями, под его поцелуями, под его напором, перед которым я, как и всегда, не могла устоять. Мне нравилась эта его сила, эта неукротимая энергия, эта почти первобытная уверенность в том, что я — его. Что между нами нет и не может быть сомнений.

Я тонула в нем без остатка. Отдавалась чувствам, которые накрывали меня с головой, растворялась в его объятиях и чувствовала себя самой желанной женщиной на свете.

На следующее утро мы проводили моих родителей.

Прощание далось мне тяжелее, чем я ожидала. Я старалась не показывать слез, но мама все равно заплакала первой, и от этого мое собственное сердце болезненно сжалось. Отец держался, как всегда, сдержанно, но я видела, как он борется с эмоциями. Он крепко обнял меня, задержав руку на моем плече дольше обычного.

— Береги себя, доченька, — сказал он тихо. — И помни: дома тебя всегда ждут.

Я кивнула, не в силах произнести ни слова.

Когда машина скрылась за поворотом, мне стало неожиданно пусто. Будто вместе с родителями из моего мира вырвали что-то очень важное, очень родное. Но я тут же заставила себя встряхнуться.

Новая жизнь уже началась.

И мне нужно было не только привыкнуть к ней, но и научиться жить по ее правилам — тем самым, о которых я пока знала лишь краем уха.