— Зачем ты за мной прыгнул? — тихо спросила я, когда машина уже приближалась к особняку. Голос у меня дрогнул, хоть я и старалась звучать ровно. — Ты же мог погибнуть…

Давид не сразу ответил.

Он крепче сжал руль, на секунду отвел взгляд от дороги и посмотрел на меня своими темными, почти черными глазами. В них было что-то тяжелое, неуловимо тревожащее — не злость, не раздражение, а какая-то мрачная, почти опасная решимость.

— Потому что по-другому я не мог, — произнес он глухо. — И никогда бы себе не простил, если бы просто остался стоять и смотрел, как ты умираешь.

От этих слов у меня неприятно кольнуло в груди.

Я отвернулась к окну, чувствуя, как внутри поднимается странное, мучительное чувство вины. Из-за меня он прыгнул в воду. Из-за меня рисковал собой. И, что хуже всего, я уже не могла отделаться от ощущения, что эта ночь только начинает раскручиваться в настоящий кошмар.

Машина свернула к дому и замедлилась у крыльца.

На первом этаже уже горел свет.

Я заметила его сразу, и желудок неприятно сжался.

— Похоже, тебя уже спохватились, — сухо сказал Давид, глядя на освещенные окна.

Я прижала ладони к коленям.

— Интересно, в какой момент, — горько усмехнулась я. — Неужели Рустам, насытившись своей первой женой, решил прийти ко мне спать?.. Фу. От одной этой мысли меня передергивает.

Я обхватила себя руками, будто пытаясь согреться, хотя дело было вовсе не в холоде.

— Я вообще не хочу туда идти, — призналась я уже тише. — У меня нет сил ни слушать их, ни смотреть им в глаза.

Давид коротко взглянул на меня и неожиданно смягчился, хотя на его лице это выражалось скорее в едва заметном напряжении мышц, чем в открытой теплоте.

— Всё будет хорошо, Кира. Ты со мной. Сейчас во всем разберемся.

Я не ответила.

Потому что верить в это было страшно. И в то же время — отчаянно хотелось.

Мы вышли из машины и направились к дому.

Чем ближе мы подходили, тем сильнее мне хотелось развернуться и бежать обратно в темноту. В ту самую темноту, где еще можно было притворяться, что все это кошмар, а не моя новая реальность.

Но дверь уже открылась.

И в следующую секунду в холле раздался резкий, истеричный голос моей свекрови:

— Вот она где! А мы тут всех на уши подняли! Ты где шляешься по ночам? Ты замужняя женщина!

Я вздрогнула от этой фразы, как от удара.

На пороге гостиной появилась мама Рустама — разгневанная, бледная, с горящими глазами. За ее спиной маячили слуги, а дальше, в полутени, я заметила Жанет. Она стояла, скрестив руки на груди, с таким видом, будто вся эта сцена ее забавляла.

И только потом я увидела Рустама.

Он вышел из гостиной навстречу мне.

— Кира, ты где была? — спросил он, но в его голосе уже не было прежней мягкости. Скорее напряжение. Осторожность. И что-то еще — раздражение, которое он изо всех сил пытался скрыть.

Я почувствовала, как во мне снова закипает все, что я едва удержала в себе у обрыва.

— Не подходи ко мне! — крикнула я, мгновенно отступая и прячась за спину Давида. — Я все слышала и видела! Ты спишь с Жанет! А я вам нужна только для того, чтобы родить ребенка, а потом вы просто избавитесь от меня!

На лице Рустама на мгновение мелькнуло непонимание. Потом — злость.

Настоящая, ледяная, обжигающая.

— Что ты несешь?! — резко бросил он.

И вся его прежняя нежность исчезла. Как будто ее никогда и не было.

Я даже растерялась на секунду от того, как быстро он переменился.

— Не делай из меня идиотку, Рустам, — голос у меня дрожал, но я уже не могла остановиться. — Я слышала ваш разговор. Слышала все до последнего слова. Вы обсуждали, как избавитесь от меня после ребенка!

— Ага, конечно, — фыркнула Жанет, выходя вперед с нарочито ленивой, ядовитой улыбкой. — Ревность, истерика, слезы. Привыкай, девочка. Ты вторая жена. Ты никогда не заменишь меня. Даже если родишь ему сына.

Ее слова будто хлестнули меня по лицу.

И я, задохнувшись от ненависти, ответила, не задумываясь:

— Да я лучше умру, чем буду рожать от такого морального урода!

В холле повисла звенящая тишина.

Секунда.

Вторая.

А потом Рустам двинулся на меня.

— Ты что себе позволяешь?! — рявкнул он, и в его голосе уже не было ничего человеческого. Только ярость.

Я инстинктивно отшатнулась назад, чувствуя, как кровь стучит в висках.

И в этот момент Давид шагнул вперед, закрывая меня собой.

— Стоять! — сказал он резко. — Успокоились все!

Его голос прозвучал так жестко и холодно, что даже слуги в дверях замерли, а мама Рустама прижала ладонь к груди.

— Эта девушка из-за вас сегодня спрыгнула с обрыва в воду! — продолжил Давид, и каждое его слово падало в тишину, как тяжелый камень. — Если бы я не успел, она бы уже была мертва!

Жанет дернула плечом и с презрением скривила губы.

— Ну и пусть, — процедила она. — Не велика потеря.

— Закрой свой рот, — отрезал Давид так, что даже мне стало не по себе. Потом он повернулся к Рустаму. — Что с тобой происходит? Ты вообще себя слышишь?

Рустам сжал челюсти так сильно, что на скулах проступили желваки.

— А ты не лезь! — выкрикнул он. — Мы сами разберемся! Это моя семья! Мои жены! Моя жизнь! Отойди!

Он сделал еще один шаг вперед, явно пытаясь добраться до меня.

Но Давид оказался быстрее.

Он перехватил его за плечо и резко остановил, а в следующую секунду — ударил.

Звук пощечины разрезал воздух так оглушительно, что мне показалось, будто в доме что-то треснуло.

Рустам отшатнулся, пораженно моргнув.

— Приди в себя! — холодно сказал Давид. — И веди себя как мужчина!

Это было слишком.

Слишком унизительно.

Слишком больно для Рустама, который не привык, чтобы его осаживали при всех.

Он медленно выпрямился, и я сразу поняла: сейчас случится что-то страшное.

Его взгляд стал пустым, почти безумным.

А потом он резко развернулся к столу, открыл ящик и вытащил пистолет.

В комнате послышался чей-то сдавленный вскрик.

— Рустам! — ахнула его мать, хватаясь за сердце. — Ты что творишь?! Вы меня в могилу загоните!

Но ее никто уже не слушал.

Даже я.

Потому что все произошло слишком быстро.

Рустам поднял пистолет и направил его прямо на Давида.

Время будто застыло.

Я слышала только собственное прерывистое дыхание и бешеный стук сердца.

Давид, напротив, не выглядел испуганным. Наоборот — уголок его губ дрогнул в чем-то похожем на холодную, почти зловещую усмешку.

— Что, стрелять в меня вздумал? — произнес он низко.

Рустам дернулся, словно его только сильнее распалили эти слова.

— Достал ты уже! — выплюнул он. — Ненавижу тебя! Ты вечно строишь из себя главного! Занял место отца и теперь пытаешься учить тут всех жизни! Да ты никто!

Он дрожал от ярости.

И я вдруг с ужасом поняла: он правда готов нажать на курок.

Не угрожает.

Не пугает.

А готов.

— Рустам, успокойся! — я сделала шаг вперед, сама не понимая, что делаю. — Давай все спокойно обсудим…

Он резко повернул голову в мою сторону.

Глаза у него были страшные.

Пустые.

— Заткнись! — рявкнул он так, что я вздрогнула.

И в этот момент его рука дрогнула.

Палец на спусковом крючке напрягся.

Я больше не думала.

Не слышала ничего вокруг.

Только одно: он сейчас выстрелит.

Я выскользнула из-за спины Давида и, почти не осознавая себя, встала прямо перед ним, закрывая его собой.

Мне казалось, что если Рустам увидит меня, если поймет, что я между ними, он остановится. Опустит оружие. Передумает. Одуматься же должен был…

Но в следующую секунду раздался выстрел…

Глава 8

Я не сразу поняла, что случилось.Оглушительный хлопок разорвал тишину, и тут же жгучая, невиданная боль пронзила всё мое существо, словно в меня впилась раскалённая стрела. Ноги предательски обмякли, и я рухнула на холодный кафель пола. Мир поплыл перед глазами, возмущённо искав опору.