После ужина, когда дамы удалились в гостиную, а мужчины остались за столом с кубками вина, лорд Аллард перешёл к делу. Он говорил прямо, без обиняков — так, как привык воевать и вести переговоры.

— Мой сын, — сказал он, глядя на графа Корвейского, — просит руки вашей дочери. Не по расчёту и не по принуждению. Он видел её в Торнхилле, танцевал с ней, говорил с ней — и с тех пор не может думать ни о ком другом. — Он усмехнулся. — Я пытался его образумить. Говорил: «Гарет, это серьёзный шаг, ты едва знаком с леди Лианной». А он ответил: «Отец, я знаю достаточно. Она — та, кого я искал».

Граф Корвейский выслушал его молча, покручивая кубок в пальцах. Потом поднял глаза.

— Твой сын — достойный юноша, Аллард. Но моя дочь — не товар, и я не стану решать за неё. — Он отставил кубок. — Лианна сама выберет, с кем ей связать жизнь. Так я сказал ей, и так я скажу тебе. Если Гарет хочет добиться её расположения — пусть добивается. Я не стану мешать. Но и торопить не стану.

Лорд Аллард кивнул. Он ожидал такого ответа и, кажется, был им доволен.

— Это справедливо, — сказал он. — если вы не против, Гарет будет приезжать — если леди Лианна позволит.

Гарет, сидевший рядом с отцом, всё это время молчал. Он был заметно взволнован, хотя и старался держаться с достоинством. Когда речь зашла о нём, он чуть покраснел и опустил глаза. Он действительно был скромным — почти застенчивым, — и эта застенчивость странным образом сочеталась с его рослой, крепкой фигурой и военной выправкой. Лианна, наблюдавшая за ним из дальнего конца стола, отметила это. Он не был похож на тех самоуверенных лордов, что считали любое женское «нет» лишь прелюдией к «да». Он был... другим.

На следующий день они гуляли по парку. Гарет рассказывал о своём доме — Лонгдейле, старом замке на холме, окружённом дубовыми рощами. О том, как в детстве лазил по деревьям и ломал руки. О том, как любил читать рыцарские романы — те самые, что и Лианна. Оказалось, он знал наизусть «Сказания о Звёздных Королях» — ту самую книгу, которую она когда-то приносила Эйнару. Когда он процитировал отрывок по памяти, Лианна невольно улыбнулась.

— Вы удивлены? — спросил он, заметив её улыбку.

— Немного, — призналась она. — Я думала, мужчины вашего склада предпочитают трактаты о войне.

— Мой склад, — он усмехнулся, — это склад читателя. Мой отец говорит, что я слишком много времени провожу с книгами и слишком мало — с мечом. Но я считаю, что одно другому не мешает.

— Я тоже так считаю, — ответила Лианна.

Они говорили о книгах, о лошадях, о море. Гарет оказался увлекательным собеседником: он слушал внимательно, не перебивал, задавал вопросы, которые показывали, что ему действительно интересно. С ним было легко. Тепло. Спокойно. Он не вызывал в ней той бури чувств, что когда-то вызывал Эйнар. Не заставлял сердце биться чаще. Но он был... приятен. Как хорошая книга. Как уютный вечер у камина.

В последующие недели Гарет приезжал часто — раз в несколько дней, иногда оставался на ночь. Он привозил маленькие подарки: то редкую книгу, то засушенный цветок из оранжереи Лонгдейлов, то изящную брошь в виде дубового листа. Он был неизменно вежлив, внимателен и скромен. Он не торопил события. Не давил. Просто был рядом.

Однажды вечером, после очередного его визита, отец зашёл к Лианне в библиотеку. Она сидела у камина, рассеянно перелистывая страницы, и не сразу заметила его присутствие.

— Я хотел спросить, — сказал граф, опускаясь в кресло напротив. — Как тебе Гарет?

Лианна отложила книгу.

— Он милый, — ответила она. — С ним приятно проводить время. Он умён, начитан, вежлив. Всё, что можно желать…. Но..

— Но? — спросил отец. Он всегда чувствовал «но».

— Но сердцем я ничего не чувствую. — Она посмотрела на него прямо. — Я не замираю, когда он входит. Я не считаю дни до его приезда. Мне с ним хорошо, но... это не любовь. Пока.

Граф помолчал, глядя на огонь.

— Пока, — повторил он. — Хорошее слово. Твоя мать тоже не сразу меня полюбила. — Он усмехнулся. — Я за ней пол года ухаживал. Она говорила, что я слишком громкий, слишком грубый, слишком... А потом привыкла. А потом полюбила. Может быть, тебе просто нужно время.

— Может быть, — согласилась Лианна.

— Тогда не торопись. Гарет — хороший человек. Если из этого что-то вырастет — я буду рад. Если нет — я не стану тебя неволить. Ты знаешь.

Она кивнула и, когда отец ушёл, долго ещё сидела у камина, глядя на догорающие угли. Она думала о Гарете. О его доброте. О его терпении. О том, что он был бы идеальным мужем — заботливым, верным, любящим. И о том, что её сердце, предательское, упрямое, всё ещё принадлежало другому. Тому, кого она ждала.

Подготовка к свадьбе Седрика и Розалин захватила Воронье Гнездо целиком. Если помолвка была лишь прелюдией, то теперь Изольда развернулась во всю мощь. Она носилась по замку, как вихрь, и её голос, властный и не терпящий возражений, раздавался то в кухне, то в кладовых, то в гостевых покоях. Слуги сбивались с ног: мыли, скребли, натирали до блеска каждую поверхность. Со стен снимали старые гобелены и вешали новые — с гербами Корвейских и Торнхиллов. В главном зале заменили скатерти, начистили до блеска серебро, расставили дополнительные скамьи для гостей. Даже старый дуб во дворе, и тот не избежал участия в торжестве: его ветви увили гирляндами из остролиста и плюща, а у подножия поставили бочки с элем — чтобы гости могли освежиться, не заходя в замок.

За три дня до церемонии в замок начали съезжаться гости. Первыми прибыли Торнхиллы: граф Эдмунд, сияющий, как начищенный медяк, леди Маргарет, тихая и улыбчивая, Розали и Элис, которая тут же бросилась на шею Лианне. За ними потянулись соседние бароны с жёнами, рыцари, купцы, дальние родственники. Лонгдейлы — лорд Аллард и сэр Гарет — приехали одними из первых. Гарет, едва переступив порог, нашёл Лианну глазами и улыбнулся той самой, чуть застенчивой улыбкой.

Замок гудел, как улей. В коридорах пахло воском, хвоей и свежей выпечкой. Музыканты настраивали инструменты в галерее, повара колдовали над плитами, а Изольда, казалось, была везде одновременно — проверяла, распоряжалась, поправляла.

Сама церемония состоялась на следующий день. С утра небо, хмурившееся всю неделю, неожиданно прояснилось, и солнце залило замок холодным, но ярким светом. Это сочли добрым знаком.

Церемония проходила в старой замковой часовне — небольшом, но удивительно красивом строении, примыкавшем к восточной стене Вороньего Гнезда. Часовня была построена ещё прадедом нынешнего графа, и с тех пор её стены видели немало крестин, венчаний и отпеваний. Говорили, что сам епископ освящал её алтарь, и этот алтарь, сложенный из белого известняка, хранил в себе частицу Святой Земли.

Внутри часовня была невелика, но каждый её дюйм дышал историей и благочестием. Стены, сложенные из тёсаного серого камня, были увиты гирляндами из остролиста и плюща — единственных растений, что сохраняли зелень даже в преддверии зимы. Узкие стрельчатые окна с цветными витражами пропускали скупой ноябрьский свет, и он, преломляясь в рубиновых, сапфировых и изумрудных стёклах, рассыпался по каменному полу цветными бликами. Витражи изображали сцены из Священного Писания: Благовещение, Рождество, Венчание в Кане Галилейской. Над алтарём, в круглом окне-розе, сиял витраж с голубем — символом Святого Духа, — и его крылья, набранные из кусочков белого и серебристого стекла, казалось, трепетали в солнечных лучах.

Пол часовни был выложен плитами из тёмного сланца, отполированного сотнями ног до зеркального блеска. Вдоль стен, на каменных консолях, горели свечи в кованых подсвечниках, и их пламя отражалось в витражах, заставляя цветные блики плясать на лицах гостей. Воздух был пропитан запахом ладана, воска и хвои — тем самым запахом, что навсегда связывается в памяти с торжественными обетами и тихими молитвами. В дальнем углу, на небольшом возвышении, стоял старый орган с деревянными трубами, и органист, невидимый за занавесью, играл тихую, торжественную мелодию, заполнявшую пространство до самых сводов.