— Где я? — прошептала Лианна, и голос её, подхваченный эхом, умчался под своды, к самым звёздам.

Никто не ответил. Но она вдруг почувствовала, что в зале не одна.

Из-за дальней колонны, там, где свет костра смешивался с тенями, на неё смотрели. Она не видела лица, но чувствовала взгляд — пристальный, спокойный, ничуть не враждебный. Так смотрит волк из чащи: не нападая, но и не прячась. Этот взгляд проникал под кожу, добирался до самого сердца и сжимал его мягкой, но властной рукой.

— Кто ты? — спросила Лианна, и на этот раз голос её прозвучал твёрже. — Покажись.

Тень шевельнулась. Из полумрака, медленно, словно нехотя, вышел мужчина.

Он был высок и строен, широк в плечах, но двигался с той особой, текучей грацией, какая бывает у хищников — у волков, у рысей, у тех, кто привык не ходить, а скользить по земле. Одет он был странно: плащ из серебристого меха, скреплённый на плече пряжкой в виде волчьей головы, под ним — тёмная туника без вышивки и гербов, простые кожаные штаны, высокие сапоги. Ни короны, ни золота, ни драгоценных камней — только на пальце правой руки мерцало простое серебряное кольцо. И всё же от него исходила такая сила и уверенность, что Лианна невольно отступила на шаг, прижимая ладонь к груди.

Лица почему-то Лианне не удавалось разглядеть. Только белые волосы.

Белые. Как первый снег, выпавший на мёрзлую землю. Как лунный свет на неподвижной воде. Как иней, что по осени ложится на жухлую траву. Они падали на плечи тяжёлыми прядями, и в них, казалось, запутались звёзды — те самые, что плыли над головой. Они обрамляли его лицо, словно драгоценная оправа.

— Лианна, — произнёс он, и голос его прозвучал низко, мягко, с какой-то странной, вибрирующей нотой. Так говорит ветер в вершинах сосен. Так звучит далёкий волчий вой, долетевший до спящего дома сквозь закрытые ставни.

— Я не знаю тебя, — прошептала Лианна, и собственный голос показался ей чужим, слишком тонким.

Он сделал шаг к ней. Ещё один. Теперь они стояли так близко, что она чувствовала исходящий от него запах — незнакомый, дурманящий. Он пах ночным лесом после дождя, дубовой корой, нагретой солнцем за долгий день, и чем-то ещё — чем-то диким, мускусным, чему она не могла подобрать названия. Этот запах проникал в неё, как тёплый туман, и оседал где-то глубоко, у самого сердца.

Он протянул руку и коснулся её щеки. Прикосновение было лёгким, как крыло мотылька, и в то же время обжигающим, как уголёк, выпавший из костра. Лианна вздрогнула, но не отстранилась. Ей вдруг показалось, что она знает этого человека. Знает давно. Очень давно. Может быть, в другой жизни. Может быть, в сотне других жизней.

— Кто ты? — повторила она, и на этот раз в её голосе прозвучала мольба.

Он наклонился ближе, и его губы почти коснулись её уха. Она услышала его дыхание — ровное, глубокое, словно он считал вдохи, усмиряя что-то внутри себя. И одно-единственное слово, произнесённое шёпотом, от которого по её спине пробежала дрожь:

— Жди.

А потом всё исчезло.

Зал растаял, как туман на рассвете. Колонны растворились в воздухе. Звёзды погасли одна за другой. Лианна летела в темноту, и единственным, что оставалось с ней, был этот голос, это слово, этот запах ночного леса, впитавшийся в её кожу.

Она проснулась в своей постели, резко села и прижала ладони к пылающим щекам. Сердце колотилось где-то в горле. За окном занимался серый осенний рассвет, и чайки кричали над морем. В камине горел огонь, наверное Эльза приходила ранним утром, растопила его.

— Что за чушь, — прошептала Лианна вслух, но голос прозвучал неубедительно.

Она никогда не видела этого мужчину. Никогда не бывала в том зале. Никогда не слышала этого голоса — низкого, обволакивающего, как тёплый плащ. И всё же где-то в глубине души что-то отзывалось. Что-то смутное, как воспоминание о колыбельной, которую пела мать.

Она тряхнула головой, отгоняя наваждение. Мало ли что приснится. Сны — это просто сны. Игра воображения, обрывки дневных впечатлений. Никакого тайного смысла.

Серый рассвет уже вполз в окно, размыв тени по углам спальни. Она лежала неподвижно, глядя в выцветший балдахин над кроватью, и всё ещё чувствовала на щеке прикосновение — лёгкое, как крыло мотылька, и обжигающее, как уголёк. Сон не отпускал её. Он висел в воздухе, словно аромат невиданных цветов, что росли в том зале, и сколько бы она ни трясла головой, белые волосы незнакомца стояли перед глазами.

Дверь скрипнула. На пороге возникла Эльза с подносом в руках.

— Доброе утро, леди Лианна, — пропела она, и её круглое лицо осветилось улыбкой. От вчерашней строгости не осталось и следа. — Как спалось?

— Странно, — ответила Лианна. — Снилось что-то... непонятное.

— Это к перемене погоды, — авторитетно заявила Эльза, водружая поднос на столик у кровати. — Моя бабка всегда говорила: странные сны — к ветру с моря.

Завтрак был скромным, но сытным. На подносе, застеленном чистой льняной салфеткой, стояла миска овсяной каши, приправленной мёдом и щепоткой корицы — дорогой пряности, которую привозили купцы с южных островов. Рядом лежали два ломтя свежего хлеба, ещё тёплых, с хрустящей корочкой, и горшочек сливочного масла. В маленькой серебряной чашке дымился травяной отвар — мята, душица и что-то ещё, сладковатое, — Эльза всегда добавляла в него каплю сиропа из бузины, чтобы отогнать осеннюю простуду. На десерт повариха расщедрилась на печёное яблоко, фаршированное орехами и изюмом, истекающее прозрачным соком.

— Сегодня без колбасы, — вздохнула Эльза, поправляя салфетку. — Мясник не приехал. Говорят, на восточной дороге видели волков, вот он и побоялся.

— Волков? — переспросила Лианна, и её сердце сжалось.

— Да говорят, целая стая. Но вы не бойтесь, леди, — Эльза подмигнула, — к замку они не подойдут. Побоятся.

Лианна промолчала. Она думала не о тех волках, что бродят по дорогам. Она думала о мальчике, что сидит в подземелье. О том, что сегодня ночью ей приснился человек, похожий на него, как брат-близнец — только старше, выше, сильнее.

— Ну-ка, вставайте, — скомандовала Эльза, прерывая её мысли. — Сегодня уроки с мэтром Бейлом, а вы ещё не одеты. Леди Изольда будет недовольна, если вы опоздаете.

Лианна нехотя отставила пустую миску и встала с постели. Эльза уже суетилась у гардероба — огромного дубового шкафа, источенного жучком, но всё ещё крепкого. Она распахнула дверцы, явив взгляду скромное содержимое: четыре платья, два из которых были парадными и надевались лишь по большим праздникам, несколько — повседневными, из добротной шерсти, но уже заметно поношенными. Леди Изольда не спешила тратить деньги на гардероб падчерицы.

— Вот это, — Эльза вытащила платье из тёмно-синей шерсти с вышивкой серебряной нитью по рукавам. — Оно вам к лицу. И не слишком тёплое — в классной комнате сегодня, говорят, хорошо протопили.

Лианна кивнула. Она не спорила с Эльзой в таких мелочах. Платье было простым: длинный, до самого пола, подол; узкие рукава, расширяющиеся книзу; высокий ворот, застёгивающийся на ряд мелких перламутровых пуговиц. Единственным украшением служила вышивка — тонкие серебряные нити, сплетающиеся в узор из дубовых листьев, — память о покойной матери, которая сама вышивала этот узор долгими зимними вечерами.

Эльза усадила Лианну на стул перед зеркалом. Зеркало было старым, в потемневшей бронзовой раме, и отражало оно нечётко, словно сквозь воду. Но всё же Лианна могла разглядеть себя: бледное лицо с острым подбородком, серые глаза, в которых ещё тлели отголоски ночного сна, спутанные за ночь тёмные волосы, рассыпавшиеся по плечам.

— Сегодня сделаем что-нибудь красивое, — сказала Эльза, беря в руки костяной гребень. — А то вы всё ходите с простой косой, как крестьянка.

Она принялась расчёсывать волосы Лианны — медленно, осторожно, начиная с кончиков и постепенно поднимаясь выше. Гребень мерно скользил в её руках, и в этом движении было что-то успокаивающее, почти колыбельное. Лианна закрыла глаза и позволила себе расслабиться — впервые за это утро.