— А это наша младшая Корвейская, — произнёс он, отвешивая шутливый поклон. — Леди Лианна, вы расцвели с нашей последней встречи. Честное слово, если бы я был лет на двадцать моложе — сам бы посватался. Но увы! — Он развёл руками. — Придётся довольствоваться ролью радушного хозяина. Добро пожаловать, дитя. Чувствуйте себя как дома.

— Благодарю, граф, — ответила Лианна с лёгкой улыбкой.

— Это вы ещё не видели, что мы приготовили к завтрашнему пиру! — Он подмигнул. — Но это сюрприз. А пока — проходите, проходите. Слуги покажут ваши покои. Ужин через два часа. И не опаздывайте — моя жена этого не любит.

Леди Маргарет уже стояла на крыльце, встречая гостей. Рядом с ней переминалась с ноги на ногу Элис — в нарядном платье, с лентами в волосах, — и её глаза сияли от нетерпения. Заметив Лианну, она радостно замахала рукой, и та невольно улыбнулась в ответ.

Граф Корвейский легко поднялся по ступеням и обменялся с леди Маргарет учтивыми приветствиями. Изольда, проходя мимо, уже что-то обсуждала с ней — вероятно, детали завтрашней церемонии. Седрик задержался во дворе, оглядывая окна замка: где-то там, за одним из них, скрывалась его невеста. А Лианна, поднимаясь по ступеням, вдруг поймала себя на мысли, что здесь, в этом замке, она впервые за долгое время чувствует себя не чужой.

— Добро пожаловать, добро пожаловать! — гремел он. — Сегодня мой дом — ваш дом. И завтра тоже. И послезавтра. Розалин уже места себе не находит. Эй Маргарет! Поторопи Рози, жених не должен ждать невесту!

Розалин действительно выглядела взволнованной. Она выбежала встречать жениха и, забыв о приличиях, бросилась ему на шею. Седрик, не ожидавший такого порыва, сначала опешил, а потом расхохотался и закружил её на месте.

— Я скучала, — прошептала она.

— Я тоже, — ответил он — и, кажется, впервые в жизни не соврал.

Элис, как и обещала, с нетерпением ждала Лианну. Едва гости переступили порог, она схватила её за руку и потащила в зимний сад — показывать новый сорт роз, который расцвёл как раз к помолвке. Розы и правда были прекрасны: белые, с розовой каймой на лепестках, они пахли мёдом и почему-то немного грустью. Лианна стояла среди цветов, вдыхая их аромат, и думала о том, что жизнь продолжается. Что бы ни случилось, мир не останавливается. Розы цветут. Люди женятся. Сердца бьются.

Пир в тот вечер был ещё более грандиозным, чем в прошлый раз. Столы ломились от яств: жареные лебеди, украшенные собственными перьями; огромные пироги с дичью, истекающие соком; заливное из перепелов; башни из сладостей; вино, лившееся рекой. Музыканты играли не переставая. Гости танцевали, смеялись, провозглашали тосты. Седрик и Розалин сидели рядом, держась за руки, и выглядели почти счастливыми.

А наутро состоялась сама церемония помолвки.

Утро помолвки выдалось ясным и морозным. Солнце, поднявшееся над холмами, заливало замок Торнхилл золотым светом, и витражи в окнах главного зала горели, как драгоценные камни. Слуги с раннего утра сновали по коридорам, заканчивая последние приготовления: расставляли цветы, зажигали свечи, поправляли скатерти. В воздухе пахло воском, хвоей и свежей выпечкой.

Главный зал преобразился до неузнаваемости. Вдоль стен выстроились ряды скамей, покрытых алыми тканями с золотой каймой. У дальней стены, на невысоком возвышении, стоял алтарь, украшенный гирляндами из осенних листьев и веток остролиста — символ вечной жизни. По бокам от алтаря горели два высоких канделябра, каждый на дюжину свечей. Над алтарём висели гербы двух домов — золотой сокол Торнхиллов и ворон Корвейских, — соединённые белой лентой. Пол был усыпан лепестками поздних роз, тех самых, что цвели в зимнем саду, и при каждом шаге они источали тонкий, сладковатый аромат.

Гости начали собираться за час до церемонии. Соседние бароны с жёнами, рыцари в парадных камзолах, купцы, чьи связи с обоими домами были слишком важны, чтобы их не пригласить, — все они рассаживались по скамьям, перешёптываясь и оглядывая убранство зала. Музыканты на галерее играли негромкую, торжественную мелодию. Лорд Альрик из Уайтстоуна, королевский посол, сидел в первом ряду вместе с северными послами, и его холодные серые глаза внимательно наблюдали за происходящим. Оборотень с янтарными глазами был здесь же, но держался в тени колонны, словно не хотел привлекать к себе лишнего внимания.

Когда все расселись, двери распахнулись, и вошёл епископ. Это был высокий, сухощавый старик с длинной седой бородой, в белых одеждах, расшитых серебром. Он поднялся к алтарю, возложил руки на старинную книгу в кожаном переплёте и обвёл собравшихся спокойным, проницательным взглядом.

— Братья и сёстры, — начал он, и его голос, негромкий, но ясный, разнёсся под сводами зала. — Мы собрались здесь, чтобы засвидетельствовать священный обет. Не венчальный — ибо таинство брака ещё впереди, — но обет помолвки, который связывает два сердца и два дома узами чести и верности.

Он сделал паузу и обратился к дверям.

— Прошу.

Седрик вошёл первым. В парадном камзоле из тёмно-синего бархата с серебряными пуговицами, с фамильным перстнем на пальце, он выглядел непривычно торжественно. Его волосы были приглажены, а на лице застыло выражение серьёзности, которое редко можно было увидеть у него в обычной жизни. Он прошёл к алтарю и встал по левую руку от епископа.

За ним, под руку с отцом, вошла Розалин.

Зал ахнул. Её платье цвета морской волны струилось до самого пола, переливаясь в свете свечей, как живая вода. Серебряная вышивка по лифу и подолу изображала дубовые листья и маленьких соколов — герб её рода. В руках она несла маленький букет из белых роз — тех самых, что они с Элис показывали Лианне в зимнем саду. Её щёки пылали румянцем, а глаза сияли так, что даже самые скептически настроенные гости не могли сдержать улыбок.

Граф Эдмунд, ведя дочь к алтарю, то и дело шмыгал носом. Когда он передал её руку Седрику, его голос дрогнул:

— Береги её, — сказал он тихо, но так, что услышали все.

— Клянусь, — ответил Седрик.

Епископ поднял руку, призывая к тишине.

— Возлюбленные чада, — произнёс он, — вы стоите здесь сегодня не для того, чтобы дать клятву на веки вечные, но чтобы обещать друг другу верность и намерение вступить в священный брак. Помолвка — это обет ожидания. Это слово, данное перед Богом и людьми, что вы будете хранить друг друга в чистоте и верности, пока не предстанете перед алтарём для венчания.

Епископ кивнул и взял с алтаря кольцо — простое, серебряное, с выгравированным на внутренней стороне гербом Торнхиллов. Он подал его Седрику.

— Надень это кольцо на палец твоей невесты в знак твоего обещания. Ибо кольцо — это круг, не имеющий конца, и такова же должна быть твоя верность.

Седрик взял руку Розалин — осторожно, почти благоговейно — и надел кольцо на её безымянный палец. Оно село идеально.

— Я принимаю это кольцо, — произнесла Розалин, и её голос дрогнул лишь на мгновение, — в знак твоего обещания. И в ответ я даю тебе своё.

Она взяла с алтаря второе кольцо — золотое, с гербом Корвейских, — и надела его на палец Седрика. Её пальцы слегка дрожали, но движения были точными и уверенными.

— Я принимаю это кольцо, — сказал Седрик, и его голос прозвучал мягче, чем обычно, — в знак твоего обещания.

Епископ возложил руки на их склонённые головы и произнёс:

— Да благословит Господь ваш союз. Да будет ожидание ваше исполнено надежды, а будущий брак — радости. Идите с миром и храните друг друга.

Он отступил на шаг и добавил, уже громче:

— Пред Богом и людьми объявляю вас помолвленными!

Зал взорвался аплодисментами. Граф Эдмунд, не сдерживая слёз, хлопал громче всех. Леди Маргарет улыбалась, прижимая платок к глазам. Изольда сияла — наконец-то всё прошло так, как она задумала. Седрик и Розалин стояли у алтаря, держась за руки, и смотрели друг на друга с тем особенным выражением, какое бывает только у тех, кто только что переступил порог между «я» и «мы».