А потом что-то щёлкнуло.

Словно холодная капля упала на разгорячённую кожу. Она открыла глаза. Перед ней было лицо Кайла — красивое, родное, любимое по-своему. Но не то. Не то, которое она видела во сне. Не то, что снилось ей все эти годы. И она вдруг поняла: это неправильно. Она не может. Не сейчас. Не с ним.

— Кайл, — прошептала она, отстраняясь. — Подожди. Остановись.

Он замер. Его руки, только что обнимавшие её, разжались. Он отстранился — медленно, нехотя, как человек, которого разбудили посреди сладкого сна. В его глазах мелькнуло разочарование. Но он не стал настаивать.

— Что случилось? — спросил он глухо.

— Я... — она опустила глаза и поправила платье. — Прости. Я забылась.

— Забылась, — повторил он. Голос его прозвучал горько. — Ты забылась.

Она молчала. Он поднялся, отошёл к окну и встал спиной к ней, глядя на луну.

— Что тебе мешает, Лианна? — спросил он, не оборачиваясь. — Я здесь. Рядом. С тобой. Я люблю тебя. Я готов отдать тебе всё, что у меня есть. Свой дом. Свою жизнь. Свою душу. — Он повернулся. В его глазах больше не было боли. Только усталость. — Или ты до сих пор ждёшь своего оборотня? Того, кто, может быть, уже выбрал другую? Того, кто, может быть, забыл о тебе?

Лианна вздрогнула. Слова Кайла били точно в цель. В самую сердцевину её страха.

— Я не знаю, — прошептала она. — Я правда не знаю. Я не могу просто взять и вырвать его из сердца. Я пыталась. Семь лет пыталась. Но он... он как заноза. Глубокая. Не вытащить.

Кайл долго смотрел на неё. Потом вздохнул — тяжело, как человек, принявший неизбежное.

— Я не буду бороться с призраком, — сказал он. — Когда он вернётся — если вернётся, — тогда и поговорим. А пока... — он подошёл к ней и взял за руку, — я здесь. И я никуда не уйду. Даже если ты никогда не сможешь полюбить меня так, как я тебя. Даже если ты всю жизнь будешь ждать его. Я буду рядом. Потому что это — моя судьба. Любить тебя.

Лианна подняла глаза, полные слёз.

— Ты слишком хорош для меня, я не заслужила тебя — прошептала она.

— Ты чудо, — улыбнулся он той самой, застенчивой улыбкой. — Но я сам выбираю, кого любить. И я выбрал тебя.

Они просидели почти до рассвета, но больше не целовались. Лианна смотрела на огонь и думала о том, как странно устроена жизнь. Один человек ждёт её, а она ждёт другого. И никто не знает, чем всё закончится.

Три дня пролетели как один. Кайл, верный своему слову, всё это время провёл в замке, помогая с подготовкой к помолвке. Он поднимался затемно, работал дотемна и ложился поздно, но при этом умудрялся находить время для Лианны. Эти три дня стали для неё островком покоя посреди суеты: они сидели вдвоём у моря, как в старые времена, гуляли по парку, болтали о пустяках и смеялись. А однажды вечером Кайл принёс ей новую деревянную фигурку — маленькую белую кобылку, точь-в-точь Снежинку.

— Чтобы ты не скучала, когда я уеду, — сказал он, вкладывая фигурку в её ладонь.

Всё это время между ними сохранялась та новая, хрупкая близость, что возникла в ночь поцелуев. Но границу, которую Лианна провела тогда, в каморке, они больше не переступали. Кайл был нежен, внимателен, заботлив — но не настойчив. Словно давал ей время. Словно ждал.

На четвёртый день он уехал.

Лианна стояла во дворе и смотрела, как его фигура растворяется в серой осенней дымке. Всадник на гнедом мерине. Плащ, развевающийся на ветру. Прямая спина. Он ни разу не обернулся, но она знала: он думает о ней. Всегда думает. Она сжала в кармане деревянную кобылку и вернулась в замок. Без Кайла Воронье Гнездо вдруг показалось ей ещё более холодным и пустым, чем обычно. Но времени на тоску не оставалось: до помолвки оставались считанные дни, и дел было невпроворот.

Изольда, казалось, совсем потеряла покой. Она носилась по замку, как вихрь, успевая одновременно проверять кладовые, отдавать распоряжения слугам, примерять новые платья и пилить мужа за то, что тот недостаточно активно участвует в подготовке. Граф, впрочем, относился к этому с философским спокойствием: «Я свою работу сделал — наследника вырастил. Остальное — по твоей части». Изольда закатывала глаза, но спорить не решалась.

За три дня до отъезда в замок прибыла мадам Дюваль с готовыми платьями. Лианна стояла перед зеркалом, пока портниха подкалывала последние складки на подоле. Тёмно-синий бархат струился вниз тяжёлыми волнами, серебряная тесьма мерцала в свете свечей. Изольда оглядела падчерицу и неожиданно произнесла:

— Тебе идёт. Жаль, что ты не хочешь носить что-то более... яркое.

— Мне нравится это, — ответила Лианна.

— Я знаю, — вздохнула Изольда. — В этом-то и проблема.

Утром назначенного дня кавалькада Корвейских выстроилась во дворе. Телеги с дарами — бочки с элем, окорока, сыры, рыба, мешочки со сладостями, — были готовы ещё с вечера. Поверх груза, укрытого от непогоды промасленной тканью, красовались флаги с гербом Корвейских: ворон со стрелой в когтях. Седрик, в новом камзоле, гарцевал на вороном жеребце. Он был в отличном расположении духа, и даже Изольда, сидевшая в карете, не могла испортить ему настроение своими придирками.

Лианна ехала в карете вместе с мачехой. Она смотрела в окно на знакомую дорогу и думала о том, что всего несколько недель назад они уже проделывали этот путь. Тогда она ещё не знала, что Эйнар жив. Тогда она ещё надеялась — безоглядно, бездумно. Теперь надежда смешалась с горечью, но не исчезла. Просто стала другой.

Замок Торнхилл встретил их ещё более пышно, чем в прошлый раз. Казалось, граф Эдмунд решил превзойти самого себя: над воротами развевались флаги двух домов — золотой сокол Торнхиллов и ворон со стрелой Корвейских, — и ветер трепал их, заставляя полотнища то взмывать, то опускаться, словно два танцора в странном, медленном танце. Вдоль дороги, ведущей к замку, выстроились слуги с факелами, хотя до темноты было ещё далеко. Факелы колыхались на ветру, и казалось, что к замку ведёт огненная аллея.

На башнях играли трубачи. Их музыка — торжественная, звонкая, чуть надтреснутая в верхних нотах — разносилась над холмами, и чайки, испуганные шумом, взмывали в небо. Во дворе кипела работа: слуги сновали с корзинами и тюками, конюхи принимали лошадей, поварята тащили из кухни подносы с закусками. В воздухе пахло жареным мясом, пряностями, свежей соломой и осенними яблоками. Повсюду слышались крики, смех, обрывки песен и звон посуды — замок готовился к завтрашнему торжеству.

Граф Эдмунд вышел встречать гостей лично. Он был в парадном камзоле из тёмно-зелёного бархата, расшитом золотыми нитями, и выглядел так, будто сам собирался жениться. Его лицо, раскрасневшееся от волнения, сияло, как начищенный медяк.

— Корвейский, старый пёс! — взревел он, заключая графа в медвежьи объятия. — Наконец-то! Я уж думал, вы передумали!

— Мы держим слово, — ответил граф Корвейский, и его низкий голос прозвучал как раскат далёкого грома. — Особенно когда речь идёт о сватовстве.

— И правильно! — Эдмунд хлопнул его по плечу и повернулся к Изольде. — Леди Изольда! Вы, как всегда, ослепительны.

Изольда, в дорожном платье из тёмно-лилового бархата, благосклонно протянула руку для поцелуя.

— Ваше гостеприимство, граф, не знает равных. Мы тронуты.

— Это только начало! — заверил Эдмунд и, заметив Седрика, который как раз спешивался, шагнул к нему. — А вот и жених! Ну-ка, дай я на тебя посмотрю. — Он оглядел Седрика с головы до ног, цокнул языком. — Хорош! Вылитый отец в молодости. Розалин уже глаз не смыкает — не едет ли её суженый.

— Где она? — спросил Седрик, и в его голосе прозвучало нетерпение, которого он сам, кажется, не ожидал.

— В замке, где же ещё! — Эдмунд расхохотался. — Готовится. Велела передать, что спустится к ужину, а до тех пор — ни-ни. Женщины, сам понимаешь. Им нужно время, чтобы навести красоту. Хотя куда уж краше — она и так хороша!

Затем граф повернулся к Лианне, которая стояла чуть поодаль, держа в руках небольшую дорожную сумку. Его цепкие глаза потеплели.