Одета она была вызывающе богато: платье из пурпурного бархата — цвет, который дозволялся лишь высшей знати, — расшитое золотыми нитями так густо, что ткань, казалось, звенела при каждом движении. На шее у неё висело массивное ожерелье из рубинов, каждый размером с голубиное яйцо, а пальцы, унизанные перстнями, напоминали связку сосисок в золотой оправе. Лианна невольно подумала, что леди Беатрис, вероятно, выгребла все фамильные драгоценности, чтобы произвести впечатление.

— Дорогая, — произнесла она, обращаясь к Изольде, и её голос оказался неожиданно высоким, почти скрипучим, — у вас здесь... очень мило. Скромно, но мило. Я слышала, ваш замок переживает не лучшие времена. Рудники, война, северные набеги... — Она сочувственно вздохнула, и в этом вздохе было столько же сочувствия, сколько в оскале акулы. — Но ничего. С нашим союзом дела пойдут в гору. Правда, дорогой?

— Именно так, — поддакнул барон, прихлёбывая вино.

Леди Беатрис перевела взгляд на Лианну, и девочка почувствовала, как её осматривают, словно кобылу на ярмарке.

— А это, должно быть, та самая юная леди? — Она прищурилась. — Худенькая какая. И бледная. Вы хорошо её кормите? В её возрасте девочки должны быть... поплотнее. Чтобы рожать здоровых наследников.

Лианна стиснула зубы и опустила глаза в тарелку. Она знала: отвечать нельзя. Любое её слово обернётся против неё.

— Лианна — крепкая девочка, — сухо произнесла Изольда. — Просто растёт. В нашей семье все женщины были стройными в юности.

— Ну-ну, — промурлыкала леди Беатрис, и её глазки блеснули. — Посмотрим. Посмотрим

— …и поэтому, граф, — говорил Блэквуд, промокая губы салфеткой и откидываясь на спинку кресла, — я предлагаю скрепить наш союз не только договором, но и кровью. У вас есть дочь. У меня — сыновья. — Он указал на молодых людей, сидевших по правую руку от него. — Это Годрик, мой старший. А это Освальд, младший. Оба — достойные юноши, обученные и мечу, и грамоте. Любой из них будет счастлив назвать леди Лианну своей невестой.

Старший, Годрик — широкоплечий детина с квадратной челюстью и маленькими, близко посаженными глазами, — ухмыльнулся и поднял кубок, словно тост уже был произнесён, а дело решено. Младший, Освальд, более худой и вертлявый, с жидкой бородкой и бегающим взглядом, склонил голову в притворном почтении.

Лианна замерла. Вилка выпала из её пальцев и звякнула о тарелку. Никто не заметил — или сделал вид, что не заметил.

Леди Изольда подалась вперёд, и её ледяные глаза хищно блеснули в свете свечей.

— Это неожиданное, но крайне интересное предложение, барон, — произнесла она, растягивая слова. — Союз с Блэквудами мог бы укрепить наши позиции на востоке. Вы же знаете, эти болотные бароны в последнее время совсем отбились от рук. А с вашей поддержкой...

— Именно! — подхватил барон, воодушевлённый её словами. — Мои люди — лучшие мечники к востоку от Седого Хребта. А мои рудники дают железо, которое не ржавеет. — Он хлопнул ладонью по столу. — Вместе мы могли бы диктовать условия всему северу.

Седрик, сидевший рядом с отцом, отложил куриную ногу и вытер руки о скатерть.

— А сколько людей вы можете выставить в случае войны? — спросил он деловито, словно речь шла не о замужестве его сестры, а о покупке партии мечей. — И сколько именно рудников? Мне говорили, что восточные копи истощились.

— Истощились? — Барон расхохотался. — Это слухи, распускаемые моими врагами! Мои копи дают руды больше, чем все остальные вместе взятые! А людей я могу выставить до трёх сотен — пеших и конных. И это не считая наёмников.

— Три сотни — это неплохо, — задумчиво произнёс Седрик. — Очень неплохо.

Лианна переводила взгляд с одного на другого, чувствуя, как внутри разливается холод. Они говорили о ней так, будто её здесь не было. Будто она была не живым человеком, а строчкой в договоре, печатью на пергаменте.

— Мой сын Годрик, — продолжал барон, — через два года вступит в права наследования. Ему нужна жена. Жена из хорошего рода, с крепкой кровью. А ваша дочь, граф, как я слышал, несёт в себе каплю эльфийской крови. Это... — он понизил голос, — ...это редкость. Это ценность. Наши внуки могли бы унаследовать этот дар.

— Или проклятие, — тихо произнёс граф Корвейский.

Все замолчали. Граф, который до этого сидел молча, глядя в свой кубок, поднял голову. Его глаза — всё ещё холодные, как северный гранит, но уже тронутые мутной пеленой начинающейся слепоты, — медленно обвели стол.

— Моя дочь, — произнёс он, и каждое слово падало тяжело, как камень, — ещё мала.

— Но, граф... — начал было Блэквуд.

— Мала, — повторил Корвейский, и в его голосе прорезался металл. — Ей двенадцать. Она ещё ребёнок. Я не даю согласия на помолвку. Ни сейчас, ни в ближайшие годы. Пока. Но буду рад продолжать сотрудничество, поставки из ваших рудников необходимы.

Леди Изольда стиснула губы так, что они побелели.

— Мой лорд, — произнесла Изольда ледяным тоном, и её пальцы, унизанные перстнями, сжали ножку кубка, — барон делает нам честь. Не стоит отвергать её с такой поспешностью. По крайней мере, мы могли бы обсудить...

— Нечего обсуждать, — перебил граф. Он стукнул кубком по столу так, что вино выплеснулось на скатерть алым пятном. — Моя дочь ещё мала для таких союзов. Когда придёт время, я сам решу, с кем ей венчаться. А до тех пор — довольно.

Он обвёл взглядом притихших гостей и добавил уже спокойнее, но с той же каменной тяжестью в голосе:

— У нас много других тем, которые требуют обсуждения. Восточные болота. Налоги с рудников. Размещение гарнизонов на перевалах. Вот чем следует занять этот вечер, а не сватовством. Или вы приехали сюда только за невестой, барон?

Блэквуд стушевался.

— Нет-нет, граф, — забормотал он, нервно теребя бородку. — Я приехал говорить о деле. О союзе. О взаимной выгоде. Просто подумал, что заодно можно обсудить и... перспективы.

— Вот и обсудим перспективы, — отрезал Корвейский. — Завтра. А сегодня — пир. Ешьте. Пейте. И хватит о делах.

Леди Беатрис поджала губы. Изольда метнула в мужа взгляд, полный холодной ярости, но промолчала. Седрик разочарованно откинулся на спинку стула. А Лианна впервые за вечер выдохнула — тихо, украдкой, словно воровка, которой неожиданно простили кражу.

А Лианна сидела, боясь поверить в то, что только что произошло. Отец защитил её. Впервые за долгое, очень долгое время — защитил.

Этого она не ожидала.

А Лианна сидела, боясь поверить в то, что только что произошло. Отец защитил её. Впервые за долгое, очень долгое время — защитил. Этого она не ожидала.

Когда ужин наконец завершился, и гости разошлись по отведённым им покоям, Лианна поднялась к себе. Эльза помогла ей снять серое платье, расплела косы и ушла, оставив госпожу в тишине и полумраке. Лианна сидела у камина в ночной сорочке, кутаясь в старую шаль, и смотрела на догорающие угли. Мысли её метались между подземельем, где ждал Эйнар, и главным залом, где только что решалась её судьба. Сегодня ей не попасть в подземелье: слишком много стражи расставлено по замку.

В дверь постучали.

Она вздрогнула. Никто не приходил к ней в такой час — Эльза уже ушла, Кайл не посмел бы, Изольда и подавно. Стук повторился — тяжёлый, неторопливый, властный.

— Войдите, — сказала Лианна, и голос её дрогнул.

Дверь отворилась. На пороге стоял отец.

Граф Корвейский выглядел уставшим. Без парадного камзола, в простой тёмной тунике, он казался старше и.… человечнее. Его глаза, всё ещё цепкие, но уже тронутые мутной пеленой, смотрели на дочь с выражением, которого она не видела прежде. Не раздражение. Не равнодушие. Скорее — задумчивость.

— Не спишь, — произнёс он. Это был не вопрос.

— Не сплю, — ответила Лианна, поднимаясь со стула. Сердце её колотилось где-то в горле. — Проходите, отец.

Он шагнул в комнату, но не сел. Остановился у камина, глядя на угли. Молчание тянулось долго. Лианна не решалась его нарушить.

— Ты, наверное, думаешь, почему я отказал Блэквуду, — сказал он наконец.