Внутри поезда до Таллина было чисто и светло, и, что уж греха таить, безлюдно. Новый поезд «Škoda» отличался ровным полом и почти бесшумной ездой — лишь гул колёс отвлекал меня от мыслей о последних моих переговорах. В целом он был приятным изнутри: были даже розетки и USB-разъёмы, помимо бежевой обивки и подлокотников с подушками на сиденьях под шею. Я сел у окна, за которым побежали зимние пейзажи.

Народу почти не было. На промежуточных станциях зашли: старушка с клетчатой сумкой, кудрявый парень в наушниках и без шапки, да женщина с ребёнком лет пяти. И все рассаживались далеко друг от друга — видимо, так выглядело личное пространство по-европейски. А тишина с белым шумом от колёс нарушалась лишь объявлениями на эстонском и английском.

Таллинский ж/д вокзал встретил меня бежевым зданием с длинными перпендикулярными окнами, словно полосками Adidas со стороны перрона, и сплошным стеклом с другой, той, что была на фасаде, и надписью на крыше TALLINN. Крупнейший город Эстонии, её столица, был по населению меньше, чем Златоводск, почти в два раза, а если бы тут был ОЗЛ, то мы бы не могли разместить тут даже отель, потому как население было меньше, чем полмиллиона. И тем не менее это был важнейший транспортный узел сил НАТО в Прибалтике.

Ещё в поезде я посмотрел, где стоит тайник, — это была парковка недалеко от торгового центра «Арсенал», и, судя по тому, что это парковка, меня ждало каршеринговое такси. Ну, всё лучше, чем было во Франции. И, сев на такси, я добрался до ТЦ и, зайдя в него, нашёл себе там свитер и пару футболок, стараясь подбирать это так, чтобы было неброско: серое и чёрное — мои извечные цвета. Хотя одежда — она расходник, как и оружие, как и броня, как и машины. Почему-то так случается, что вокруг меня постоянно всё горит, вероятнее всего, кто-то сглазил, не иначе.

Выйдя из ТЦ, я проследовал на парковку, где и нашёл чёрно-зелёную машинку с слегка тонированными задними стёклами и позитивной надписью Bolt Drive. Вытащив ключи из выхлопной трубы, я открыл тачку и, сев туда, поехал в сторону городка Тапа. И лишь остановившись на заправке, я позволил себе, купив хот-дог с колой, заглянуть в коробки на заднем сиденье и в багажнике.

Летающих машинок я насчитал десять: два со сбросом, одна без всего — видимо, разведчик и глаза для Тиммейта, три камикадзе с «морковками» от РПГ-7, к которым тянулись провода от платы — видимо, подрыв будет осуществляться с помощью нажатия кнопки на пульте, а Тиммейт это сделает удалённо. Ну, это логично: кинетической энергии, развиваемой дроном в полёте, просто не хватит, чтобы активировать взрыватель. И четыре дрона с какими-то чёрными банками под ними с соплом.

И я навёл на них камеру, спросив у Тиммейта:

— Это что?

— Ты же просил зажигательные, это напалм, полтора килограмма.

— Ясно. А хаб где? — спросил я.

— Поройся ещё, должен был быть тут.

Нашлись два крюка-кошки с толстой верёвкой, форма камуфляжная, тактическая обувь и неизвестный мне автомат с глушителем.

И снова я навёл камеру на ствол — короткий, с узким магазином, похожий на укороченный АК.

— Сие что? — спросил я.

— Сие — ППК-20, пистолет-пулемёт Калашникова, вместимость магазина — 30 патронов, собран на базе «Витязя». Под плазменный патрон 9×19, создающий термическую аннигиляцию цели при попадании.

— Ух ё, давай по-русски, — попросил я.

— С тобой даже пошутить нельзя. Ты не выкупаешь, — обиделся Тиммейт.

— Я половину вашего оружия нового не знаю. У нас в Росгвардии был ПМ да АКС-74У, и капец. Конечно, я не выкупаю, — произнёс я.

Нашлись тут и магазины к ППК-20 три штуки, чёрная изолента для спарок, противогаз и прибор ночного видения с блютуз камерой.

До Тапы я доехал быстро, и, найдя лесную дорогу, я принялся подключать электронику. Нашёлся и хаб, и форма подошла. Я даже взглянул Следопытом в сторону базы — Ложный Медоед был ещё там. И ждал. Ждал, пока солнце скроется за горизонтом и на базе отыграют отбой.

— Тиммейт, доложи по погоде на сегодняшнюю ночь над Тапа, — спросил я.

— Температура прогреется до −1°C, но по ощущениям из-за ветра будет −3…-5°C. Ветер — южный или юго-западный, скоростью 3,5 м/с с порывами до 9 м/с. Будет идти мокрый снег с дождём. Вероятность осадков высокая — 80%. Видимость плохая. Небо будет затянуто облаками, под утро ожидается туман. Соответственно, влажность будет оставаться очень высокой, около 90–91%.

— Ну, всю пиротехнику за нас уже собрали. Влажность нам не помешает. Зайду с северо-востока, — произнёс я.

— Почему? — спросил меня Тиммейт.

— Увидишь.

Пришлось немного передислоцироваться, неспеша потому что времени было ещё много, и я встал северо-восточнее от базы на такой же дороге, идущей через такой же лес. И нет, не потому что Ложный Медоед убил Волкодава, у которого была особенность «повышенное обоняние». В этом был план, потому что перелезать через стены под надзором караулов на вышках — такое себе.

И, коротая время до глубокой ночи, я раскладывал дроны за машиной, у обочины, чтобы те без проблем взлетели, подключал хаб к телефону, который не нужно будет нести с собой в рюкзаке, потому как второе мобильное устройство было тоже положено — видать, Тиммейт подсуетился, понимая, что дронами будет командовать именно он. Ну какой из меня дроновод? В роботе побегать — это я ещё могу, вот летать — максимум на китайском коптере, который, наверное, так и стоит в моём особняке, где обосновался Енот с моими собаками и котом.

Есть хотелось меньше, но я всё равно ел. Ел про запас, потому что неизвестно, когда следующая еда, и совсем не известно, не оторвёт ли мне в бою что-нибудь снова.

Форма сидела хорошо и даже была приталена словно я и правда служил в НАТО, дроны подготовлены, а ночь медленно начала овладевать пространством вокруг. Обещанный снег с дождём пошёл как раз «вовремя». И я спрятался от него в кузове авто, накрыв дроны картоном, разобрав их же коробки. Проверяя постоянно, там ли Ложный Медоед, мне почему-то казалось, что он в последний момент что-то почует и куда-нибудь денется, хотя, если эту тварь притащили сюда нацисты из другого мира, условно конечно, то никуда он не убежит, а даже наоборот — будет ждать меня там.

Посещали меня и другие мысли, потому что из гражданской одежды я переложил вместе с документами и золотую монету, невольно вспоминая того, кто представился Бескрылым царём вонючих болот Артаином.

«Но о том, чей ты сын, тебе лучше у матери своей спросить…» — прозвучала в голове непрямая цитата.

Странно, конечно, важна ли эта деталь, и как мне теперь представляться вечным: «Вячеслав, сын незнама кого, из Томск-града»? Или так: «Я бастард Вячеслав, прозванный Медоедом»? А если я — не я и жопа не моя, то каково влияние Эдикта на человека, который по сути не изменился, но сам Эдикт был написан неправильно?

Как эта штука закрепляется за вернувшегося вечного, на основании чего? И самое главное — что спросить-то не у кого. Наши в ОЗЛ тут же сдадут Берёзе, даже Тиммейт. А Берёза быстренько подготовит для меня новый контракт, читай — Эдикт.

А по сути… Что сдерживает вернувшегося, обретшего силы, кроме Эдикта? Что мешает мне прибыть на остров Эпштейна и завалить всех их подчистую? Лишь Эдикт, который работает безусловно. Но я ведь теперь начинаю сомневаться в том, что я сын Игоря. Или это тот демон так постарался, что одним разговором нарушил мои семейные установки?

И я посмотрел на часы: на телефоне было чуть больше 24-х. Ещё четыре часа до времени, когда сон скуёт сознание солдат НАТО… И, открыв телефон, я набрал 000666000 и добавочный 5407. Посмотрев на номер, ощущая себя глупо, но вдруг меня обуяла зевота, а веки потяжелели, и я откинулся на спинку водительского кресла и…

В этом лесу было теплее, чем в Эстонии, наверное, градусов двадцать тепла, но в этот раз сидел он — на том самом пне, который порос мхом.