Я обошёл аппарат кругом. Сбоку виднелся круглый иллюминатор с толстым, почти непрозрачным стеклом, за которым угадывалась тесная внутренняя полость. На корпусе, там, где не было копоти, ещё читались надписи и технические маркировки. А на стекле виднелись многочисленные следы рук, оставившие на нём свои отпечатки, — те, что, как и я сейчас, не удержались и коснулись этого куска космической истории.

Аппарат стоял на низком металлическом постаменте, слегка наклонённый, как будто он только что приземлился и ещё не успел выровняться. Вокруг него было свободное пространство, чтобы можно было обойти со всех сторон и рассмотреть каждую деталь. Свет в зале падал сверху, и капсула казалась чем-то чуждым этому чистому и аккуратному, пахнущему кофе аэропорту.

Я протянул руку и коснулся холодного, шершавого металла. Эта штука видела то, чего я никогда не увижу. И теперь она стояла здесь, в Кемерово, посреди толпы спешащих пассажиров, как напоминание о том, что границы — они только на земле. А может, и доживу? Илон Маск там хотел космо-туризм развивать, наверное, и наши дорастут до такого. Вечность у меня формально есть, вечность, которую у любого солдата вовсе не нужно путать со старостью.

— А ты чего, как первоклашка, всё трогаешь? — раздался голос у меня за спиной.

Я обернулся. Голос исходил от парня лет тридцати, он был в чёрной кожаной куртке, с короткой стрижкой светлых волос.

— Привычка, — ответил я, убирая руку. — Ты кто?

— Ирбис, — представился он. — Ликвидатор ОЗЛ. Мне сказали, тебя встретить и подробно описали. Я охерел, когда они написали, кто ты. Только думал — ты постарше будешь, ну там мужик бородатый, а ты…

— А я, получается, твой непосредственный начальник, — усмехнулся я. — Удостоверение покажи, чтобы диалог продолжился.

— Смешно, — произнёс он. — А правда, что ты вилку ликвидатору в хер воткнул и двоих ликвидаторов расстрелял?

— Удостоверение, — попросил я холодно.

— Будто его подделать нельзя? — спросил он, доставая ксиву, но вместо того чтобы читать, я навёл на ксиву камеру сотового.

— Тиммейт, это Ирбис? — спросил я.

— Личность подтверждаю, — отозвалось у меня в наушнике.

— Медоед, — протянул я Ирбису руку.

— Я не знаю, через что ты прошёл, но много слышал. Короче, не обязательно было приезжать, я этого людоеда поймаю обязательно, у меня и наработки есть некоторые, — выдал он пожимая мне руку в ответ.

— Покажи его фото. Прямо сейчас поедем.

— Куда? — удивился он.

— Вам на отель приходило письмо для меня?

— Приходило, оно у меня в тачке.

— Тиммейт, дай ориентировку мне на сотовый, — попросил я.

— С кем ты постоянно говоришь? — спросил меня Ирбис.

— С офицером-куратором. Веди к своей машине. Почему не доложил сразу же, как упустил цель?.. — задал я вопрос, направляясь на улицу, где просторы уже покрыл блестящий белый снег.

— Я, если честно, не поверил, что так может быть… — начал он.

— Он казался мёртвым, — дополнил Ирбис.

— Я тебя понял, — кивнул я и не заметил, как мы подошли к чёрному тонированному «Гелендвагену» с номерами А777УЕ 42RUS.

— Твоя? — спросил я.

— Ага, — расплылся в улыбке Ирбис.

— Указание моё читал? То, которое о скромности и неприметности автомобилей сотрудников?

— Я думал, это для Москвы и Питера только. У нас-то что? Этот «гелик» вообще 2003 года, я просто ухаживаю за ним хорошо. Цена на рынке — два миллиона двести всего. Это одна ликвидация по старым временам.

— И вторая ликвидация — за номер, да? — спросил я.

— Ага. Слушай, Медоед, ты не с того что-то начинаешь. Сибирь — это же не Москва, не Питер, тут по-другому надо. Я, конечно, с уважением к твоему боевому опыту, но я постарше тебя буду и кое-что в жизни понимаю. Тут без таких номеров нельзя — блатота и менты уважать не будут. Только попробуй что-то поскромнее купить — у тебя тут на дороге столько проблем будет, задолбаешься в отель всех возить.

— Тиммейт, Ирбису указание на ОЗЛ-спецсвязь, сделай. Машину сменить, номер продать, — произнёс я, смотря в глаза человеку. — Ты, с-сука, хоть вид сделай, что ты кому-то подчиняешься! А то ведёшь себя как будто отыгрываешь собирательный образ для нового репортажа «СиСР»! За руль садись! И это твой последний выезд на этой машине.

— Есть за руль, — произнёс он, скривив лицо в презрении.

Блядь, почему я простые вещи им всем должен объяснять? Ты — тайный агент, работаешь на ФСБ, даже не на УФСБ, и привлекаешь к себе внимание большой машиной на блатных номерах. Всё не могут вырасти из детсада и школы, когда респект важнее жизни.

И мы сели в машину.

— Куда ехать, товарищ командир? — спросил у меня Ирбис.

А я достал телефон и посмотрел на задачу, которую он ранее провалил: Сергей Викторович Зверев, 1978 года рождения. 47 полных лет. Рост — 188 см, вес — 115 кг. Уроженец Прокопьевска, Кемеровская область. В криминальных кругах и оперативных сводках — кличка «Жнец». В 90-е работал на мясокомбинате и попутно «утилизировал» конкурентов, выступая в качестве киллера. Лысый, с густой рыжей щетиной, крупный. Где-то умер, этот хер вернулся и вернулся уже с особенностью.

Скорее всего, это уже другая личность — очередная тварь, возможно даже не шибко виновная в злодеяниях реципиента. Но ментов пострелял он, и от ликвидатора ушёл дважды тоже он. И теперь он вооружён и в бегах. А рядом со мной едет паренёк тридцати лет, от роду не наигравшийся в крутизну.

С-сука. Как я устал им всем втолковывать. У человека цель дважды ушла живой, а выводов не было сделано, судя по дерзости — никаких…

— Расскажи, как так получилось, что ты его не убил, при каких обстоятельствах его доставал, предоставлял ли фото в качестве доказательств ликвидации цели? — спросил я у Ирбиса.

Он помолчал. А потом буднично пожал плечами, словно я спросил его, какой сегодня день недели.

— Ну, — начал он, чуть растягивая слова, — первый раз я взял его в его же хате. Где он сидел, да водку жрал, я позвонил, сказал, что доставка пива. И когда открыли, высадил в грудь три пули из ПБ. Он упал — я подошёл, дал контрольный в голову. Сфоткал и отправил, всё чётко было. Карточку оставил: «Жнецу от братвы». И, прикрыв дверь, ушёл.

Я посмотрел на фото: три дырки на майке, и одна во лбу, характерная бледность ликвидированного, и всё в крови.

— Проходит полтора дня. И меня нагоняет команда по ОЗЛ-спецсвязи о повторной ликвидации. Я, если честно, подохуел, думал, сбой какой-то. Офицер-куратор мне и говорит, что нет никакого сбоя, цель та же. Оказалось, мозг и сердце не задето, и Жнец просто встал и вышел из клинической больницы…

— Я к нему поехал во второй раз, а там уже менты были. Ну, думаю, рассекретит меня гадина. Сгонял на склад, взял СР-3М с оптикой и пневматический пистолет и ночью залез на дом напротив. И из пистолета давай по окну стрелять, методично так, чтоб подумал, что птица клюёт. А когда хмырь к окну подошёл, я его из СР-3М и снял в голову, ещё раз. Я, Медоед, и служил, и воевал, чтоб ты знал, но где я тебе сказать не могу, потому как — секретно всё. Скажу только, что там сирийцы живут. И я, блядь, знаю, как голова откидывается, когда в неё пуля прилетает, — выдал он.

А я уже смотрел видеосъёмку с обвесов — всего того, что он мне рассказывал. И действительно, попадание было в голову.

— Докладываю я значит, прикладываю вот это видео, которое ты смотришь. Приезжаю домой, накатываю чуть-чуть, чтобы стресс снять, и получаю звонок от куратора: мол, по его адресу кто-то ментов вызвал, мол, по окну стреляли. Ну, думаю, норм всё. А куратор мне радиоэфир скидывает, где я слышу, что патруль его на борт взял и везёт в отдел информацию снимать. Ну, думаю, всё — хана. А заявка в ОЗЛ-спецсвязи всё не убирается и не убирается… Ну, я в отдел поехал к ним, хоть и пьяный был, так вот не успел я. Менты план перехват объявили, потому что этот мудила зачем-то одного завалил у них, говорят, голову свернул, сейчас человек в реанимации, а второго покусал и оружие забрал. Короче, бегает где-то эта гадина с двумя ПМ-ами и рогаткой на тридцать патронов, плюс подсумок на ещё четыре магазина. Неделю уже ищут. А я крайний получаюсь.