— Эта девка с моей женой дружит и глупости её всякие выслушивает, что немаловажно, Артур, потому как мне эти глупости выслушивать некогда, — ответил я и, немного подумав, добавил: — Чего хочешь вместо Дикобраза?

— Ты предлагаешь мне сделку? Сделки я люблю. А что у тебя есть? — спросил заинтересованным тоном Артур.

— А что для тебя ценно? — спросил я.

— У тебя родится два сына оба в этом году. Дай вход в мир моему подчинённому через твоего сына.

— Это как? — не понял я.

— У меня боец один отпуск получил в виде человеческой жизни. Хороший парень, ко мне попал за самоубийство — подорвал себя гранатой, чтобы не сдаваться, вместе с ещё несколькими людьми в ходе вооружённого конфликта. Пусть он у тебя родится, но будет одна особенность — седым в этот мир придёт мальчик.

— Нет, — покачал я головой и дело было не в цвете волос.

— Ну, а так маньяк у тебя будет. Садист и душегуб, но не спойлерю! — усмехнулся Артур, будто знал что-то о будущем.

— Не будет у меня маньяка, всё от воспитания зависит. — отрезал я.

— Отцовского воспитания! — дополнил Артур. — А отец который ездит по всему миру и воюет, пока его жена книги пишет в жанре современного любовного романа в формате «Измена с прощением» и «Измена без прощения» много не навоспитывает.

— Смотри, есть у меня «хрен» один, — начал я. — Убийца и урод каких мало, работал хорошо, но диковат совсем. Сейчас в «Чёрном дельфине» сидит, Шерханом кличут. Его забирай в обмен на Дикобраза.

— Он и так наш, — отмахнулся Артур, снова смотря на хвойное дерево.

— Нравится, — произнёс я.

— Что нравится? — уточнил Артур.

— Дерево нравится. Ты в начале разговора спросил.

— О! Это американская секвойя, я её оттуда выкрал. Теперь в Сибири у нас живёт, высокая, что в три роста взрослой сосны, а ведь она ещё растёт.

— А как её с самолётов не видят? — спросил я.

— Видят, но забывают, как и твой меч, который ты с собой носишь. Дикобраз, кстати, тебя «хотела» выпить досуха — и тебя, и жену твою. А ты пригрел у себя змею на шее.

— Она там гармонично смотрится, — отшутился я. — А Шерхан он не на твоей земле всё равно. Персонаж знатный и колоритный, но я могу его к тебе перевести в ведомство. А вы снимаете обвинения с Дикобраза. Начальника-то её именно я завалил, а не она.

— Её начальник — злобная тварь, которая тебе девок подкидывала, пока ты ОЗЛ в себе не обрёл. А убил ты моего смотрителя. Впрочем, грешно — место пусто не бывает. Считай это актом моей доброй воли. С тебя Шерхан на Сибирской земле, а с меня — снятие обвинений, как ты говоришь, с Дикобраза. Пусть догуливает свой отпуск.

— Я рад, что мы договорились, — произнёс я, вставая.

— Надумаешь делать карьеру в аду — только скажи, — выдал он, протягивая мне руку — чистую, гладкую, с длинными, словно женскими, ногтями, покрытыми чёрным лаком.

— Не надумаю. У меня на земле проблем достаточно, — ответил я и пожал протянутую руку.

Но на ощупь она оказалась сухой и мозолистой.

— 000666000 и добавочный 5407. Набери, если надо будет новую сделку совершить.

— Что, прямо с сотового? — усмехнулся я, ведь цифры, которые он мне называл, не были номером от слова никак.

— Как в сказке про Царевну-лягушку. Набери и спать ложись, — дополнил Артур.

— Ну тогда и у меня для тебя жест доброй воли, — с этими словами я протянул руку в сторону, пожелав, чтобы второй неотторгаемый меч оказался у меня в руках.

Повеливать осознанным сном — так по полной.

— Это тебе, — протянул я существу меч убитого мной рыцаря.

— Фамильный и попивший крови… — протянул Артур, принимая железяку у меня из рук. — Благодарю. Не чета драконьему зубу, но дарёным фамильным мечам в зубы не смотрят. Звони, если что.

И я вдохнул воздух гостиничного номера, открывая глаза. А телефон пискнул окончательно вытаскивая меня в мир бодрствования.

«Никакого нового оружия я у тебя не обнаружил. Больше отдыхай, командир. Их представитель с тобой свяжется, возможно во сне», — написал мне Осьминог только что.

«Ваши кони тихо скачут», — подумал я и вдруг осознал, что меча, того — полуторного рядом больше не было. Я походил по комнате, позаглядывал под кровать — и действительно, нигде его не нашёл. Однако на кровати что-то блестело. И я поднял с белого пододеяльника маленький золотой диск. У меня на ладони было 10 рублей золотом, монета банка Империал, 1896 года, с двуглавым орлом с одной стороны и фото Николая Второго с другой.

— На хрена мне золотая монета царской чеканки?.. — проговорил я тихо.

«На хрена мне меч ливонского рыцаря?» — было мне ответом на грани мыслей.

Ну, значит, договорились. И я отписался Осьминогу про встречу во сне. И умяв два готовых обеда, проверил входную дверь, выключил свет и лёг спать. Но сотовый снова пиликнул — это был снова Осьминог:

«Исчезновение предмета называется дематериализацией. Монета — это плата, потому что оружие нельзя просто так дарить».

Я не ответил, а только перевёл телефон на беззвучный. Тиммейт, если что, разбудит и так.

Эта светлая комната ночью казалась серой, и я, лёжа ногами к двери, открыл глаза, потому что дверь тихо приоткрылась.

«Я же проверял, что закрыл», — подумал я, уже нащупывая под одеялом рукоять меча, потому что в комнату шагнула высокая обнажённая женщина.

Ну собственно все её прелести я уже видел, Лера опасливо зашла, закрыв за собой дверцу, оставаясь со мной в полной темноте.

«Ну понятно, очередной дурной сон», — подумал я, понимая что в данный момент Дикобраз в Китае.

— Это потому что ты не пускаешь меня ближе. Иначе бы каждая ночь была бы для тебя счастьем, — произнесла она. Видимо, я громко думал.

— Я уже давал понять, что у нас с тобой чисто деловые отношения, — сказал я. — Зачем пришла? Мне утром рано вставать.

— Я хотела сказать — благодарю. Я не знаю, как ты договорился с Артаином, но я этого никогда не забуду.

— Да ничего, это бы любой нормальный командир попытался сделать.

— Но не каждый бы смог, — произнесла она. — Но у него ко мне тоже было поручение, и это связано с тобой.

— Что там ещё? — не понял я.

— Я в декрет скоро уйду и рожу седого мальчика, — выдала она.

— Поздравляю. Хоть не антихриста? — усмехнулся я.

— Не, мне бы такое не доверили. Но после декрета я снова в строй, обещаю.

— Слушай, мне всё равно, какие волосы будут у твоего пацана, — начал я, но она меня перебила.

— Мне нужен для него хороший отец. А Осьминог маленький ещё и занудный. Я бы хотела от тебя.

— Нет, Лер, иди к китайцам обратно и монетку золотую Ире передай, и пусть её Осьминог посмотрит.

— Я тебя услышала, Медоед. И всё равно благодарствую, а монетку я не донесу — она тяжёлая сильно для меня. Могу дематериализовать, но переместить не получится.

— А если дематериализовать, то она куда попадёт? — спросил я, словно школьник в академии магии.

— Останется тут, пока не материализуется. Так в квартирах вещи исчезают, а потом находятся там, где уже искали. Ещё раз спасибо и пока!

«Вечера на хуторе близ Диканьки какие-то», — подумалось мне, когда я проснулся в своей комнате, осознавая что всё что было было сном.

За окном уже было светло, и первым делом я пошёл в душ, а вторым взял еду со стола и открыл ОЗЛ-спецсвязь, посмотреть, как поживает моя посылка. И посылка была, но в Таллине.

Здравствуй, жопа, новый год…

Выйдя из гостиницы, забрав мешок с кровавой одеждой, чтобы сунуть его в мусорку по дороге до ж/д станции. Я сел на поезд из Тапы до Таллина. Сама станция представляла из себя одноэтажное строение из ветхого жёлтого кирпича с большими арочными окнами, почему-то заколоченными брусом, и покатой треугольной крышей. В целом всё тут напоминало наши дореволюционные постройки, о чём я тихо спросил Тиммейта, который поведал мне о том, что 24 февраля 1918 года, в процессе распада Российской империи, была провозглашена независимая Эстонская Республика, так что вечные, наверное, помнят эту землю ещё Русской.