— Нейроанализатор, говоришь? Ядерной и космической державе слабо сделать? — спросил у меня Тиммейт.

— Всё, — произнёс я, вставая. — Пора отпустить этот день. И идейку про опровержение для своих дяде Мише подкинь, потому что надо нашим такие вещи объяснять. Ну или Берёзе скажи, что холопы взбунтуются если лицом прощёлкают и тут.

— Передам дословно, от Славы из Томск-града сына Игроя, — согласился ИИ.

И я пошёл в свою комнату, ощущая тяжесть ножен на бедре. Чёртов меч снова был со мной. Надо будет у Осьминога что-нибудь другое перекрепить на эту особенность, или как это работает?

А пока я шёл, пока я ложился и засыпал, я вспомнил слова прежнего Осьминога, который сказал мне в замке Вевельсбург: «Ну всё, опухоли у тебя в мозгу нет, больше».

И правда опять была где-то рядом. Наши опять играли меня в тёмную, похоже, с самого детства этого тела. Но меня это не волновало особо. Как там Лазар сказал? Жалеет ли Ведьмак Сапковского о том, что именно он — один из трёх мальчиков, что выжил? Не знаю за ведьмака… Но что я имею в сухом остатке? У меня семья, все живы — здоровы. У меня супруга со странностями, но жива — и здорова. У меня достаточно денег, чтобы она никогда больше не работала. И я условно бессмертный человек с особенностями, которым позавидует любой супергерой. Единственное, что мне нужно, — это сон. И лучше прямо сейчас.

Сон забрал меня и телепортировал в чёрном неинтересном мешке прямиком в жестокое утро пятницы — 23 января 2026 года. Где уже орал сотовый, который спешил вырвать меня из объятий не очень удобной кушетки.

Кто-то мне звонит?

Скорей бы дослужиться до полковника, которому, как пел классик русского рока, никто не пишет и которого никто не ждёт. И я потянулся, чтобы смахнуть красную точку в сторону, потому как всё вменяемое берёт обычно Тиммейт. Это только спам, словно Гитлер, вторгается в 4 утра без объявления войны.

— Тиммейт, что это за вызов? — спросил я, сонно смотря на неопределённый номер.

— Я не очень понимаю: звонят откуда-то из Океании.

— Страна какая-то новая? — спросил я.

— А у тебя в школе тройка по географии была, да?

— География? — переспросил я, валяя дурака. Номер брать не хотелось, но Океания манила меня новым для меня названием.

— О Господи, в которого я не верю, — выдал Тиммейт. — Ты Австралию знаешь?

— Австралию знаю, — ответил я.

— Ну вот, с Австралии считай. Потому как что такое Тувалу — ты и подавно не слышал.

— Не слышал, — произнёс я, смахивая зелёную точку в сторону и произнося затяжное: — Халллоу⁈

— Не выёживайся, Микола, слухай песню про камбахан. Говори по-русски, я переведу и тебя, и его! — дал мне ценные указания Тиммейт.

— Привет, вы Вячеслав, сын Игоря, из Томск-града? — спросил улыбчивый, судя по интонации, голос.

— С кем имею честь? — выдал я.

— Это как я буду переводить? — возмутился Тиммейт.

— Переведи как «Да, кто это?» — произнёс я.

— Оу, я секретарь председателя вечных, Майкл Джеймс Хармсле из Лондона. Как поживаете?

— Ничего, поживаю, — ответил я и добавил мысленно: «Вот недавно у вас был с визитом удалённо».

— Смотрите, мы, вечные, вне политики, и если кто-то из нас служит державам, то мы к этому нормально относимся. О вашем появлении я получил информацию от Марии Петровны из Новохолмограда. Давайте я сразу к делу: у нас ежеквартально проводятся клубные встречи в последнюю субботу месяца, куда вы как молодой представитель нашего вида приглашены. У нас без предвзятости — день вечному или сотня лет, все ко всем с уважением.

— Что за встречи? — спросил я.

— Ну вот представьте: остров, океан, звёзды кино и шоу-бизнеса, главы правящих семей всего мира и мы. Иногда даже кураторы посещают нас. Встреча приурочена к мероприятию, которое вернее можно было бы назвать балом.

— А цель мероприятия какая?

— Расслабиться, познакомиться с новыми людьми…

Если честно, мне всё это напоминало пришедшее однажды письмо, что мой дедушка, якобы африканский принц, якобы оставил мне огромное наследство.

— Ну так вас ждать? — спросили у меня.

— Когда? Последняя суббота месяца? Высылайте точный адрес, я буду, — произнёс я.

Это понятно, что надо такие вещи согласовывать. Это понятно, что опять меня на такую поездку нагрузят дополнительными указаниями. И конечно же до марта надо было ещё дожить.

— Отлично, я тогда вышлю вам приглашение на почту. Всего доброго. — закончил разговор Майкл.

— Всего доброго, — кивнул я погасшему телефону и лёг спать дальше.

Все, кто служит, меня поймут: телефон выключить вообще нельзя, потому что даже если ты командуешь захудалым отделением никому не нужного взвода, состоящего из одних пенсионеров, тебе будут звонить, словно именно ты должен спасти мир силами и средствами своего отделения и лично остановить всё зло. Может, потому во всех фильмах зло прорывается именно в Нью-Йорке, ведь все наши парни справляются на отлично.

И, проспав до десяти, я потопал наверх пробуждать себя кофеём, как пела Марина Хлебникова. Там же я встретил и Епифана, который одиноко сидел за пластиковым столом и пил этот напиток. На нём была мягкая, тёмно-синяя кашемировая водолазка без горла, из-под ворота которой выглядывал край белой сорочки с аккуратным воротничком. Поверх был надет домашний, но явно недешёвый пиджак серого цвета, чуть небрежно расстёгнутый, словно он только что снял его с плечиков и накинул за завтраком. Он сидел, в брюках, но мягких тапочках откинувшись на спинку стула, и держал чашку с кофе двумя пальцами, как держат дорогой фарфор.

— Доброго утра, любезный Медоед Игоревич, — произнёс он.

— Здравия желаю, Епифан Аркадьевич, — ответил я, набодяживая себе растворимый напиток в видавшую виды кружку с надписью «БОСС». Положил одну ложку сахара, вспомнил, что я теперь условно бессмертен, и закинул ещё две ложки. И, размешав, подсел к старому чекисту, застывшему в возрасте сорока — пятидесяти лет.

— Наверное, не терпится перейти к фехтованию? — спросил он у меня.

— Отнюдь, — ответил я ему на манер его эпохи.

— Пошто так? — удивился он.

— У меня сегодня ещё похороны боевого товарища. И нужно некоторые моменты уточнить. Слушайте, а мне сегодня из Лондона звонил хрен по имени Майкл Джеймс, фамилию я не запомнил, на бал приглашал. У них в Лондоне Золушки закончились или чё?

— Хармсле его фамилия, — произнёс Епифан. — А балы они такие регулярно делают, им Эпштейн организует.

— Это не тот, который учёный, а тот, который другой… — уточнил я.

— Шутите? — улыбнулся он.

— Он же повесился в камере? — спросил я.

— Ну да, повесился. А перед этим принял долгий яд, чтобы не оживать случайно и чтобы все, кто хотел видеть его мёртвым, на него посмотрели. А теперь снова делает вечеринки, куда всех зовут. Не всех, если честно. — Епифан хитро посмотрел на меня. — Но особенно зовут молодых бессмертных. Тех, что без капитала, без связей, тех, за кого никто не придёт мстить. Там эти бессмертные знакомятся с влиятельными мужчинами и женщинами, среди которых уже разыграно новое бессмертие. И в какой-то момент секатором для кустов им отрубают голову. А мир приветствует нового вечного. Меня, например, не зовут. Не зовут и Берёзу, потому как боятся, что снова рубка начнётся среди вечных и мы все в лету канем.

— Погоди, Епифан Андреевич, он мне сказал, что Берёза им мои координаты сама дала.

— У неё выбора нет. Она работает на старшего по нашему региону, на неё Эдикт давит — другой, не как у тебя. Его люди зачитывают, когда до +100 лет доживают.

— А кто такие кураторы? Он о кураторах ещё что-то обмолвился, — спросил я.

— Прости, Медоед Игоревич, не могу тебе сказать. Эдикт мешает, намекнуть тоже не могу. Могу рекомендовать РенТВ смотреть чаще и «Махабхарату» прочесть и подобные её духовные книжки. Ну или на остров Эпштейна съездить, но то дорога в один конец, а ты нам тут нужен.