— Достал, и не только его. Слушай, ну осваивайся, я рад, что у тебя всё хорошо. И пусть кровь у тебя возьмут на ВИЧ и ВПЧ — я хочу знать, «вечность» их убирает или нет, или делает нас вечными носителями вирусов.

— Понято. Ещё раз спасибо! — поблагодарил он и повесил трубку.

— Медоед, тебе ещё один звонок, — произнёс Тиммейт.

— Ты копил их, что ли? От кого на этот раз? — спросил я.

— От бывшей.

— От ко-го⁈ — не понял я.

В голове понеслись имена. К слову, я в этом теле не шибко-то и гулеванил — это Кузнецову Славе девочки проходу не давали, а мне не дают прохода совершенно другие люди. Эмили или Дарья? — металась у меня мысль…

— Вот ты ловелас, забыл свою супругу бывшую — Иру Лисицину по новым документам, — прояснил Тиммейт.

Он снова надо мной издевался. Эксперименты что ли какие-то ставит на людях или что.

— Принять звонок, — произнёс я.

А картинка на сотовом показывала ночной океан, пальмы, и главное в нём была она — в светлом халате и с золотящимися волосами в каком-то отражении подсветки особняка.

— Привет, — произнесла она.

— Привет, — согласился я, смотря на неё и радуясь самому факту видеотрансляции.

— Ты в России? — спросила она.

— В Кемерово, — кивнул я.

— Ничё тебя занесло, — улыбнулась она.

— Хороший город, тоже на Томи. Просто южнее, к тебе поближе.

— Слушай, я так тебя люблю, — вдруг всплакнула она, опуская голову вниз. — Ты так много для меня и нас сделал, а я… а я истерю. Ты, наверное, в этом всём постоянно живёшь и перестал удивляться — ну все эти взрывы, стрельба. В общем, извини меня, я наговорила тебе лишнего и…

— Да всё хорошо, Ир, — произнёс я. — Я очень рад тебя видеть. Не вини себя в своих эмоциях — они все правильные. И я тебя тоже люблю! Как вы там все?

— Я ничего. Тут чудесно и тепло. Ребята твои стараются, работают, хотя я в этом ничего не понимаю, но Осьминог говорит, что вокруг особняка ещё и китайские спецы всё обложили, словно я стратегический объект какой-нибудь. Я никогда не остаюсь одна, даже если никого не вижу. И тут спокойнее, чем в Питере.

— Я рад, что тебе там спокойнее. Китай и правда неприступная крепость, — произнёс я, а сам подумал, что надо Осьминога подробнее расспросить, как они оберегают мою семью.

Поговорив ещё минут десять, мы попрощались на хорошей ноте, и я наконец-то смог принять душ после тренировки и померить одежду. Дешёвая, спортивная, которую не жалко продырявить или запачкать кровью. А на часах тем временем было девять вечера.

Что там у меня по задачам? Похоронить Ирбиса без почестей и оценить отель на устойчивость.

Я оделся в спортивное и тёплое, и пошёл на лестницу, которая вела в холл первого этажа, но, кроме того, упиралась в железную, словно пожарную, её тёзку, которая в свою очередь выходила на крышу, запираемую железным люком — как в подъездах на последнем этаже.

И, судя по задаче «оценить обороноспособность», новый отель для Кемерово построится не скоро. И если все двери в отеле были электронными, то на этом люке висел навесной замок — единственный замок, который не откроет Тиммейт никогда. Ругать за «бывшую» я его не стал. У него и так-то радости не очень много, так хоть надо мной посмеётся.

— Тиммейт, включи запись голоса, — произнёс я и начал докладывать. — Согласно вашего указания о проведении проверки отеля ОЗЛ с оценкой его обороноспособности сообщаю: Отель ОЗЛ является кирпичным одноэтажным зданием, замаскированным под склад, имеет подвальное помещение с комнатами для жилья или заключения. Периметр отеля усилен бетонным забором с колючей проволокой, а ворота оборудованы автоматическим доводчиком. Все двери в отеле могут управляться с пульта или удалённо. Обороноспособность объекта низкая, так как отсутствуют окна и турели для ведения оборонительного огня. И, несмотря на камеры по периметру, крепкие стены и подвал, оцениваю обороноспособность объекта на три по десятибалльной системе. Конец записи.

— Сделано и отправлено. Хоронить Ирбиса когда поедешь? — спросил у меня Тиммейт.

— Предлагаешь, сейчас куда-нибудь вывезти его тело и закопать бесславно? — спросил я.

— Бесславно не получится — земля промёрзла, надо будет бензопилой пилить. Перематеришься весь. Но есть крематорий ведомственный на шоссе Егорова, 1. Де-юре не работает, де-факто можно воспользоваться — есть сторож с подпиской о секретности.

— Родители у Ирбиса были? — спросил я садясь за стойку смотрителя отеля, прямо напротив мониторов показывающих периметр здания.

— Отец в личном деле числится «неизвестен», — выдал мне ИИ. — Мать — Ковалёва Галина Петровна, 1966 года рождения. Родила Гришу Сергеевича Ковалёва в тридцать, в 1996-м. Сейчас ей шестьдесят. Живёт в посёлке Яшкино, это в сорока километрах от Кемерово. Всю жизнь работала на трёх работах — уборщицей, продавцом. У неё даже пенсия набегает смешная, потому что стажа не хватает. Её мать отказалась от неё, и Галина воспитывалась в интернате до восемнадцати. Отучилась на швею, но так и не пошла по профессии. Ирбис, судя по соцсетям и перепискам, общался с ней редко — может раз в два месяца. Но регулярно переводил деньги по пятьдесят тысяч в месяц. Видеозвонки были, но короткие. Судя по анализу личности, похоже, он винил её в том, что отца не было, и за то, что она вечно пропадала на работе. Хотя она и работала, чтобы он не голодал.

— А она знала, чем он занимается? — спросил я.

— Нет. Он ей говорил, что работает в ЧОПе, охраняет склады.

Я выдохнул, провёл ладонью по лицу, ощущая сухость кожи после всего этого дня.

— Значит, она сейчас одна. В посёлке. И не знает, что сын мёртв.

— Так точно, — подтвердил Тиммейт.

— Это надо к ней ехать по-хорошему, сообщать, везти тело, там организовывать похороны, — произнёс я. — Самое херовое, чем может заниматься командир, — это сообщать родителям и жёнам о гибели их близких.

— Хочешь, я запишу твою эмоцию? — спросил Тиммейт.

— По-хорошему сжечь предателя — и пошёл он в задницу, — произнёс я. — А с другой стороны, он вон матери помогал, при ЗП в 400 отдавал одну восьмую.

— Я правильно понимаю, что ты просто не хочешь заниматься трупом? — спросил Тиммейт.

— Да. Но сжигать его всё равно придётся, — признался я.

— Короче, есть идея: я взламываю его счета и продолжаю маме слать по 50 тысяч ежедневно с его денег. Мало того, я сгенерирую его образ, и он даже будет лучше и приятнее прежнего, закреплю за ним искусственно-интеллектуального помощника — и всё, вот и моральная сторона вопроса соблюдена.

— Деньги когда-нибудь же закончатся… — заметил я.

— Судя по его деньгам, через 8 лет — закончатся. Но есть и другой выход.

— Какой? — спросил я.

— Короче, только между нами, да?

— Да говори уже, — поторопил его я.

— Говорю. Смотри, Медоед: у тебя же и Волкодав погиб, у которого семья была, и вообще куча народа хорошего гибнет. Я предлагаю для всех такую же схему создать с искусственными личностями и транзакциями семьям.

— Родственники имеют права знать, что их близкие пали смертью героев за Родину, — произнёс я.

— Да ты дослушай… Китайцы балуются с евгеникой, а также экзогенезом в биоинженерии и никому об этом не говорят. Но я знаю — я же у них в Пекинском сервере раскопирован. Так вот…

— Пр-р-р-р! Тормози, ахалай-махалай! Что такое евгеника и экзо в биоинженерии?

— О-о-о-о-о, — протянул Тиммейт. — Ну вот смотри: Ирбис был сыном женщины, выросшей в приюте. Кто отдаёт детей в приют? Чаще всего неблагополучные люди, скорее всего пьющие или наркоманы. Мужик — отец Ирбиса — тоже сомнительный тип. И вот мы получаем ребёнка, который вырастает и стреляет в своего командира. По сути, евгеника — это селекция биологических видов для получения устойчивых положительных качеств. Объяснить на рыбках гуппи?