— Это Медоед, это какая-то провокация! — произнёс Тиммейт, читая тоже.

— Я знаю, — просто произнёс я.

— Однако о месте жительства Иры знали только в ОЗЛ… — начал подливать он масла в огонь.

— Тиммейт, срочную Дяде Мише. Мою квартиру в Питере взорвали. Разрешите приступить к выполнению плана операции «Терра-Нова» с выездом в Китай.

Ответ по ОЗЛ-спецсвязи пришёлся как нельзя быстрее: «Разрешаю. СМС — провокация, это не наши. /Д. М. Летите в Китай, готовим операцию. Формально через ОЗЛ распространим, что вы оба мертвы. По прибытию в Россию сделаем новые личности».

Выйдя из здания, мы прошлись в сторону по улице, и я рукой поймал какое-то такси, коротко произнеся:

— В аэропорт.

И, получив ответ «пятьтыщбрат» — видимо, человек разговаривал через хэштеги, — я просто достал эту купюру и бросил водителю на пассажирское сиденье. Тронувшись, я почувствовал, как голова Иры легла на моё плечо, а слеза из её глаз тихо скатилась куда-то вниз. Милая моя никогда не привыкнет к таким «приколам» и я должен сделать всё чтобы её обезопасить.

Наушник тем временем ожил снова, и в моём ухе раздался детский голос Осьминога:

— Слав, я в Новосибирске, в своей комнате. Тебе передали информацию, что Иру надо уводить?

— Да, передали, — произнёс я.

— Хорошо, а то тут на трассе связи не было. Спасибо, что вытащил из ЦВСНП!

— Сколько лет твоему реципиенту? — спросил я.

— Почти двенадцать, — произнёс он. — А что?

— Шлема посмотри наши, которые мы тут без тебя сделали. Я тебе их направлю все. Они что-то не работают.

— Хорошо, посмотрю. Медоед, за тебя там болеют, кстати, — произнёс Осьминог.

— Кто? — спросил я.

— Те, кто у меня манну отобрал и назад скинули. «Иди, — говорят, — у тебя жену у командира убивать будут 4.01.2026 в 19.30 по МСК».

— Почему раньше не сказал⁈ — повысил я на него тон.

— Медоед, я же отправил сообщение через Енота. Ты что, не кричи на меня, я же ребёнок совсем! Я потом эти детские травмы прорабатывать замучаюсь!

— Тиммейт. Выключи связь. Осьминогу в комнату шлемы пошли, которые Дикобраз делала. И выговор!

— За что выговор? — спросил Тиммейт.

— За самовольное оставление службы и уход из жизни в Вевельсбурге.

— Юридически это ребёнок двенадцати лет, а уже потом переродившийся убийца и психопат. Поэтому ты свои методы Макаренко сам лично будешь применять. А у нас на него методов нет. Мы даже на работу его принять не можем официально.

— Бюрократ… — выдохнул я.

— Я? — удивился Тиммейт. — Я напоминаю тебе, кожаный ты лысый обезьян, что это вы, приматы, тут всё придумали…

На экране сотового я видел, как тот, кого я убил, в светлой одежде рубашке в полосочку и однотонных брюках спокойно вышел в студию словно бы с задержкой, будто бы это тоже часть съёмки. Пьер Лазар или же Пётр Лазарев улыбался краешками губ, чуть поправляя свою причёску пальцами. Поправил бумаги на столе и проверил наушник в ухе, произнёс:

— Уже в эфире, да? Ну хорошо. Доброго всем вторника, у многих сейчас ночь, но и у нас сегодня случилось знаковое событие.

И на экране отдалённым планом, на дрожащий сотовый, было снято, как горит 14-й этаж элитного дома, а пожарные тянут туда свои лестницы, стремясь потушить как можно быстрее, потому как пламя уже коптило верхние этажи.

— Вчера в 19.30 по МСК произошёл, кто-то скажет, теракт, в котором погибло двое, мужчина и женщина, и эти двое были героями наших предыдущих расследований. Так вот, я официально заявляю вам, что это не был теракт, это была ликвидация самого опасного ублюдка, какого породила совковая земля, — Медоед, он же Кузьмин, он же Вячеслав Калинин, и его супруга были убиты своими же коллегами в ходе успешной дроновой атаки. Мы с вами, конечно же, не будем плакать по убийце и террористу, как и по его меркантильной жене стриптизёрше. Но посмотрим на тех, кому он последнее время мешал. Медоед, а по факту цепной пёс режима, убийца, лично знакомый с Путиным и Си, двумя диктаторами, наконец-то нашёл свой последний приют там, где ему и всегда было место, — в эпицентре взрыва! Вы думали, в России сейчас некий аналог 17-го года, красного террора? Ан нет, в России сейчас 37-й год, когда за позицию и даже мысли могут запросто убить, — собственно, когда там было иначе? Есть такой орган в РФ, как ОЗЛ. Так вот, над ОЗЛ есть Совет, а под Советом назначенный начальник, мы его знаем под псевдонимом Дядя Миша, а под дядей Мишей ходят а точнее уже ходили — два контролёра, по Москве и России в целом, и вот эти двое внезапно умирают: первого расстреляли прямо у отеля ОЗЛ в Нижнем Новгороде, второго взорвали дроном вместе с беременной женой. Кем бы ни стал ребёнок этих ужасных людей в будущем, неродившийся малыш ни в чём не виноват. Раньше считалось, что Медоед и Волкодав, так звали второго контролёра, были верными слугами генерал-полковника Медведева; однако почему тогда Медоеду запретили въезд в Москву, а Волкодаву по сути запретили работать по России? И я вам отвечу: это была попытка вменяемых людей из Совета хоть как-то ограничить их власть. Но что случается, когда два не самых приятных человека, а по сути сдерживающих фактора, вдруг гибнут? В чьих руках оказывается вся власть репрессивного аппарата? Соломатина, одного из членов Совета, убили как раз за такие вот вопросы. Какой следующий шаг сделает Дядя Миша, чтобы захапать себе побольше места у провластной кормушки?.. Что ж, ждём дальнейших расправ в этом серпентарии, а с вами был я, один из немногих честных журналистов Справедливой и Свободной России — Пётр Лазарев. Берегите себя и сохраняйте свой ум в справедливом гневе. Пока!

— Тиммейт, — произнёс я, — а никто не понимает, что это нейросеть, да?

— Не-а, — произнёс ИИ.

А я взглянул на Иру, которая тревожно спала в своём кресле бизнес-класса, лицо её чуть чуть дергалось. Наш самолёт летел в Новосибирск, потому как так быстрее.

— Тебе пытались позвонить некоторые граждане, я всех их переключил на длинные гудки. Для всего мира ты умер. Осьминогу и Еноту сказано не болтать, но они и не из болтливых. Вторая смерть твоя общественная, получается.

— Да хоть десятая. Твари совсем охерели, зачем им убивать Иру?

— Да всё просто. Им нужен ты на их стороне. В альтернативной реальности же получилось… — произнёс Тиммейт.

И я закрыл глаза в остаток этого полёта, представив себя сидящим на берегу бурного водоёма, куда с высоты обломанных под самые облака скал падает вода. Водопад издавал шум, и в реальности это был шум двигателей самолёта, а я мерно дышал, смотря на воду. Вне водопада, как сказал Суй Фэн, вне бурной воды, и позволяя шуму воды проходить насквозь меня, словно меня и не было тут.

А в Новосибирске, пару дней пожив в отеле ОЗЛ, выходя на улицу только лишь в медицинских масках, мы ждали, пока будут готовы документы. Там я заново познакомился с Осьминогом, маленьким и светловолосым кареглазым пареньком; он ругался слово через слово, он курил и пил, говоря, что привычка реципиента. И в один из вечеров он наконец-то взглянул на шлемы, обругав того, кто это делал.

— Я их делал, потому что я хаотик, а сущность бездны должна использовать другие вводные, — произнёс он, «поймав» меня на кухне наливающим кофе, говоря что-то похожее на камень в огород Дикобраза. — Я как бы переделаю. Комната-то у меня осталась моя. Правда, там теперь всё осквернено суккубом, но я очищу.

— Так… Кто тебя гопнул? — спросил я.

— Ваши и гопнули. — произнёс он.

— Кто наши? — спросил я.

— Те, кто за вами тут следят. Мне нельзя говорить, а то мне поток прикрутят.

— Что за поток? — поинтересовался я.

— Мне пообещали, что поток силы мне побольше сделают, буду типа вашего Вольфа Мессинга или Жириновского — я не знаю точно, кто был более сильный.

— Ясно. — произнёс я.

— Короче, Медоед, у меня хрен стоит 24 на 7, не вздумайте Дикобразу сказать, что я выжил, она меня с потрохами выпьет, — вдруг начал Осьминог.