— Зачем? — спросил я.

— Как зачем? — удивился Епифан. — Ты же в подземной Москве был?

— Был.

— Ну вот. А если драка неизбежна, надо первыми бить.

— А правда, что вечные вне политики? — спросил я.

— Вечные не вне, мы просто выше, — он отпил кофе и встал из-за стола. — Я по делам. Проверю УНА, правильно ли хранится в УФСБ местном. Долбанные СиСР сняли ролик и теперь мы будем по всей стране с тобой ездить, артефакты учёных СССР смотреть. А в 18.00 буду как штык тут.

И Епифан вышел из маленькой комнаты для приёма пищи. Приподнялся и я. Одевшись в спортивное, не забыв про нательный бронежилет и пистолет, я собрался ехать за телом Ирбиса. И как раз в это время в отель прибыл Ястреб — человек был на новеньком китайце, миллиона за три-четыре, белого цвета, с номерами У431УХ.

И, перебросившись парой фраз в холле отеля, мы как раз словно бы ожидали Епифана, который как раз собирался выезжать тоже.

— На твоём или на «Гелике»? — спросил я у Ястреба.

— Если наркотиками барыжить не будем или шлюх по точкам развозить, то тогда на моём, — было мне ответом.

— Не, это последний путь покойного. Ирбис свою машину любил, даже готов был ради неё в меня стрелять. Да и ты на своём китайце наверное детей и жену возишь… — прокинул я.

— Точно, не подумал. Вопрос твой с толку сбил вначале. Поехали.

Мы выехали из отеля, и Кемерово поплыло за окнами — широкие проспекты, сугробы на обочинах, редкие машины, спешащие по делам видать пробка только закончилась, а новая еще не началась святое время с десяти до полдвенадцатого. Кемерово утром казался серым, но уютным.

Епифана завезли в УФСБ, а сами выдвинулись в ведомственный морг. Где, застегнув Ирбиса в чёрный пакет, выкатили на кушетке тело на улицу, погрузили на задние сиденья «Гелика» и, пристегнув ремнями, чтобы он не суетился по салону, поехали в крематорий.

Крематорий стоял почти что за городом — чёрным одноэтажным широким зданием, обнесённым периметром из железного забора. Он так напоминал мне отель ОЗЛ — без всяких надписей, мрачный и с широкой прямоугольной трубой, словно короткой мортирой смотрящей в небо. Подъехав к воротам, я вышел и позвонил в звонок. И без каких-либо вопросов дверь открылась, отъехав в сторону — тоже как у нас. Видать, машину знали. И, вернувшись за руль, я заехал внутрь, паркуясь у широкого входа под козырьком, поддерживаемым красными рельсами вместо колонн.

Здание не казалось завершённым, потому что вокруг него лежала земля, а фундамент — такое ощущение, что не был залит до конца. Из-под чёрной облицовки торчал чёрный гидроизолирующий слой и утеплитель. Легенда о закрывшемся крематории была прекрасна. Из пластиковой двери, обклеенной чёрной плёнкой, показался молодой парень лет двадцати пяти. Он был невысоким, коренастым, с коротким ёжиком тёмных волос и бледным лицом, которое не видело солнца месяцами. На нём была выцветшая синяя спецовка, в которой он выглядел скорее автомехаником, чем работником крематория. Он вышел, улыбаясь, но когда не нашёл того, кого привык видеть, улыбка спала с его лица.

— Здрасьте. А где Гриша?

— Тут, — произнёс Ястреб и вышел из машины тоже, открывая дверь и вид на заднее сиденье.

— Блядь, — опустил глаза паренёк. — Как это случилось?

— А вы общались? — спросил я.

— Да не особо. Раз в пару месяцев Гриша приезжал с грузом, который надо было сжечь. Бабок подкидывал.

— Тебя как зовут? — спросил я у паренька, который не был сильно старше моего реципиента. Но из-за всего того говна, которое мне пришлось пройти, я смотрелся на лет тридцать-сорок, а вот он, хоть и работал в крематории, выглядел на свой возраст.

— Миша, — произнёс он, протягивая мне вялую руку, которую пришлось пожать.

— Миша, этот парень он вместо Гриши будет, — указал я на Ястреба.

— Коля, — протянул парню руку Ястреб и тоже пожал. — Сколько Гриша тебе подкидывал?

— Десятку за тело, — произнёс Миша.

— Я традиции чту, — произнёс он и, достав кошелёк, сунул Мише две красненькие купюры.

— А ну тогда ладно, — улыбнулся Миша и добавил: — Чем-то помочь?

— Да помоги Грише добраться до последней в его жизни двери, — произнёс я.

— Я щаз, — выдал Миша и поспешил в крематорий.

И вскоре из крематория, скрипя, выехала тележка похоже сворованная из супермаркета. И, подъехав к «Гелику», Миша потянулся к пакету, а Николай пошёл ему помогать. Я же стоял в стороне, потому как третий там был явно лишний, смотря, как Миша и Ястреб загружают чёрный пакет на тележку. Тело Ирбиса лежало на ней как мешок с песком. Миша поправил чёрный пластик пакета в области головы и покатил тележку к двери. А мы пошли следом.

Внутри крематорий оказался именно таким, каким и должен был быть: маленький холл с бетонным полом, стены, выкрашенные в бледно-зелёный, как в старых больницах. Слева от входа расположилась небольшая комнатка с письменным столом, старым компьютером и стулом. А прямо по курсу железная двустворчатая дверь. Миша толкнул её бампером тележки из которого выпирали ноги Ирбиса, и мы попали в основной зал. Он был высоким, с металлическим потолком, от которого тянулись вниз толстые трубы. В центре стояла печь — массивная, из чёрного камня, с широкой дверцей видать под разные размеры гробов. А перед печью был пустующий столик из такого же камня. В углу зала стоял пустующий стеллаж. Стены зала были облицованы белой плиткой, кое-где пожелтевшей от времени и копоти, а из вентиляционной решётки под потолком доносился тихий и ровный гул винтов.

— Ну что, — произнёс Миша, останавливаясь у печи, открывая заслонку и вытаскивая изнутри железный закопчённый поддон, без бортиков, который аккуратно лёг на стол у печи.

Он потянулся к пакету и Ястреб помог ему переложить тело на железо. Миша расстегнул молнию, открывая лицо Ирбиса — бледное, с закрытыми глазами и следами запёкшейся крови на лице, с едва открытым ртом. Это после моргов в которых платят за усопших тела выглядят прилично, там закрывают рот, там гримируют кожу, там делают причёску. Ирбису бы постарались бы убрать и пробоину в черепе. И сейчас бы мы не видели, выходное отверстие слева в затылочной части, с его рваными краями и с обескровленными бледными тканями.

— Ты всегда мне занимал, получается я не смогу отдать. Но ты же знаешь что у меня не было возможности, да и ты не нуждался в деньгах. Спасибо за подгоны. Ты был настоящим другом. — произнёс Миша.

— Моя очередь да? — посмотрел на меня Ястреб. — Ну что Гриша, теперь я за тебя на этой работе, не волнуйся все дела будут доделаны. У меня всё. Спи спокойно.

— … — А я смотрел на человека, который в меня стрелял и даже убил, и не мог найти слов, и как говорят америкосы он был сукин сын, но он был наш сукин сын. И не появись я в его городе может даже бы остался жить. Конечно же в его гибели нет и капли моей вины, мало того не убей его любитель притворяться Дракулой, я сам бы вышиб гаду мозги. Но этого всего не случилось.

— Твой контракт с Родиной окончен. Я запрещаю тебе перерождаться и снова вставать на сторону закона, — произнёс я и Миша с Колей посмотрели на меня как-то странно. — Давай Миша.

И Миша кивнул и задвинул противень с телом в печь, закрыв за ним дверцу.

А далее он подошёл к пульту управления — небольшому железному ящику с тумблерами и рычагами, похожему на пульт старого станка. Щёлкнул тумблером, и где-то в недрах печи загудело и засвистело. И мы могли видеть через стекло, как внутри зажглось оранжевое свечение.

Я молча смотрел на тело. И я не мог понять, что чувствую. Скорее всего ничего.

— Через полтора часа будет готово, — сказал Миша, вытирая руки о спецовку. — Урну с пеплом будете забирать?

Я покачал головой, а потом обернулся к Ястребу.

— Надо домой заехать, к человеку, и личные вещи еще раз осмотреть. — произнёс я и вышел в коридор, а потом и покинул здание крематория.