— Принято. До выходного и спасибо, — попрощался я.

— На здоровье! А к оперативной деятельности я попрошу вас пока не привлекать, — выдал он и прервал видеотрансляцию.

— Тиммейт, записывай мою первую эмоцию. Ощущаю негодование на грани раздражения. Причина: доктор Вайнштейн лучше бы попросил моих врагов не предпринимать ничего на территории России.

— Доктор уже прописал тебе иглоукалывания? — спросил у меня Тиммейт.

— Скажи-ка мне, дружочек, кто сейчас подошёл к отелю? — игнорировал я его тупой вопрос.

— А, это Епифан. Стоит в холле, оглядывается, платочком проверяет запылённость пустующей стойки смотрителя отеля.

— А Ястреб где у нас? — спросил я, вставая со стула.

— Ястреб проводит осмотр комнат подземного этажа.

— Понял, — ответил я и, подпоясав простынь портупеей с мечом, просто пошёл наверх. Тут в комнате не было даже тапочек, и потому я сунул ноги в кроссовки, чтобы не ходить по бетону и плитке босиком.

Епифан стоял в холле и смотрел на свои золотые часы марки «Ракета». У его ног лежала большая сумка.

— Я Кузнецов… — начал я, поднимаясь наверх.

— Не стоит, полное приветствие нужно лишь при первой встрече, — перебил меня Епифан Андреевич.

— Уже шесть? — спросил я.

— Торопитесь стать умелым фехтовальщиком? — вопросом на вопрос ответил Епифан.

— Я вообще не понимаю, зачем мне это.

— Ну, Медоед Игоревич, даже если вы не собираетесь принимать дуэль, может возникнуть две ситуации. Например, когда кто-нибудь, кто знаком с эдиктом, убьёт всё, что вам дорого.

— Тогда я разорву его на куски голыми руками, — выдал я.

— И погибнете от Эдикта.

— Зачем мне жить, если всё, что я имел, уничтожено?

— Месть? Допустим, вы убили того самого злодея. А как же все те, кто его взрастил, кто дал ему оружие и привёз к вам? Уверяю вас, там есть кого убивать. И второй случай — когда у вас бой с тем, кто отрицает Эдикт, а достать его нет возможности ничем, кроме меча.

— Зыбкие аргументы какие-то у вас. Епифан Андреевич, пойдёмте, я вам вашу комнату покажу.

— Пойдёмте, — согласился он и подошёл ко мне.

А я обратив взор на его большую сумку у порога и спросил:

— Ваши вещи?

— Да, пожалуйста, доставьте их в мою комнату тоже, — попросил он.

— У нас тут самообслуживание как-то, — пожал я плечами и дополнил: — С 1917-го года.

— О, я помню этот год. Казалось бы, 109 лет прошло. Но учить я вас буду не только мечу, а в целом клинковому бою. Это добрая традиция сословия.

— Сословия?

— Вечные — это не только особенность, но и комьюнити. Мы больше не ходим по улицам и не рубим друг другу головы, хотя некоторым неплохо было бы, — он вернулся к сумке и поднял её, и по ощущениям она весила как тридцати двух килограммовая гиря. — Многие уже миллиардеры, управляют странами даже, ну а кое-кто служит месту, в котором он проснулся вечным.

Идти далеко не пришлось — я выделил человеку комнату номер 2, потому как в комнате номер один были обожжены стены и всё ещё воняло гарью.

— Сойдёт, — кивнул он, оглядывая аскетичную комнату с её убранством. — В 18.00, Медоед Игоревич. И оденьтесь практичнее: греческая туника — не лучшая форма для тренировок.

Я одарил его натянутой улыбкой и спустился к себе, осознавая, что кроме прострелянной одежды у меня ничего нет.

— Тиммейт, фиксируй эмоцию: лёгкая злость, замешанная на усталости от того, что я покупаю постоянно всё новую и новую одежду. И вся она уничтожается на работе.

— Не забывай дышать животом, — посоветовал мне Тиммейт. — Заказываю тебе доставку спортивных костюмов и нательного белья, а также обувь, в том числе зимний вариант. До 18, конечно, не доставят, но сегодня будет.

Серая футболка в крови и с четырьмя дырками была замочена в перекиси, отмыта, высушена и поглажена. Джинсы очищены от крови и разводов от снежной химии, которую разбрасывают по дорогам сибирских городов, чтобы не скользили шины на асфальте. Единственные носки, как и трусы, помыты и высушены. И в этом всём я поднялся на первый этаж, нашёл столовую — маленькую комнатку со столом посередине, микроволновой печкой и холодильником. И, налив стакан воды, принялся его пить.

Тем временем в холле слышались какие-то звуки. И я вышел посмотреть: это Ястреб куда-то собирался, и на вопрос «куда» он сообщил, что съездит к семье, потому как уже сутки занимается делами ОЗЛ.

Епифан вышел из своей комнаты в бежевом от времени фехтовальном костюме, который когда-то наверняка был белым. Под мышкой он нёс два пластиковых ножа из прозрачного и толстого оргстекла, по длине напоминающих скорее кинжалы.

— Отлично выглядите! Вот как раз так и нельзя одеваться, — произнёс он, протягивая мне один нож.

— Почему? — спросил я.

— Вы своими голыми сосками через пулевые отверстия даёте людям понять, что вы избежали смерти. Я понимаю, что вы в отеле ОЗЛ, но на будущее: вечные засекречены особо, даже секретнее вернувшихся.

— Почему? — снова спросил я.

— Ну, например, если про вечного узнают и вечного отловят — его убьёт какой-нибудь политик, и рано или поздно станет во главе диктатуры, его остановить будет очень сложно. Придумает себе цель и свою расу, как ваш последний клиент, Жнец кажется? Вампиром представлялся — это типично, кстати. Пережившие смерть и чудесное воскрешение во второй раз могут считать себя даже супергероями. Кто-то и правда вспоминает Горца. А сейчас можно встретить и фанатов Вархаммера — у самих ни хера нет, а мнят себя богами-императорами.

— Ладно, так что я должен изучить? — спросил я.

— Медоед Игоревич, договаривайте уже: «Что я должен изучить, чтобы Мария Берёзова от меня отстала?» — улыбнулся он, вставая в правостороннюю стойку со стопами на одной линии, выставляя вперёд на согнутой руке муляж клинка.

— Больше меня интересует, зачем она меня учит?

— Вечный, который не чтит традиции и не понимает их, — верный путь к получению врага. Она считает вас кем-то вроде дворянина на службе Родины, вот и обучает в меру своего понимания справедливости и правильности.

— Землю с холопами дадут? — спросил я.

— Ха, сейчас главное самому холопом не стать, — произнёс он. — Атакуйте, Медоед Игоревич.

И я посмотрел на свой клинок. Мне предстояло начать обучаться бою на ножах с человеком, который явно уже умеет. И я встал в левостороннюю стойку, словно был в клетке или на ринге.

Я подшагнул к нему, потому как человек был явно далеко даже для укола, как пишут в протоколах — «предметом, похожим на нож». И тут же он отшагнул в сторону и, взмахнув вооружённой рукой, сделал еле видимый выпад и чиркнул меня по бедру. Болезненно и сильно, словно Епифан, прости Господи, Андреевич хотел отрубить мне ногу этим куском пластика.

— Мой первый вам урок, — произнёс он. — Против вооружённого человека держите оружие в передней руке, если не владеете левой, то поменяйте стойку.

И я поменял стойку выставляя вперёд правую ногу, ощущая, как бедро ноет: вероятно, на месте под джинсами должен был бы быть синяк, но регенерация позаботится об этом, а голова будет помнить.

— К сожалению, нет другого способа экспрессом обучить человека клинковому бою. Мозг будет уставать и перестанет воспринимать, а если делать больно, то обучение нейронов мозга проходит на гормональном уровне. Даже сквозь фактор усталости, — выдал он, добавив: — Атакуйте.

— Не хочу. Атакующий несёт потери выше, чем обороняющийся, — заявил я.

— Всё так, — кивнул он. — Но без атаки не будет победы. А вдруг он тоже перестанет атаковать?

— Тогда и конфликт будет исчерпан, — парировал я.

И Епифан подшагнул ко мне, взмахнув ножом снизу вверх по моей кисти, и мои пальцы обожгло болью, а клинок сам упал из кисти.