Музыкальный магазин «Авангард», как творческий оазис посреди индустриальной пустыни. Блеск гитар, барабанов, синтезаторов… инструменты стояли как девки на выданье, обещая веселье, музыку, искру и грохот.

Вот она, настоящая жизнь.

Я заставил дядю Толю выбирать как эксперта и он очень скоро вошёл во вкус. Мы купили пару хороших гитар, комбик, даже ударную установку (не самую дорогую), но вполне рабочую, синтезатор и по мелочи.

Пока он выбирал, я зашёл в соседний магазин и приобрёл себе балахон «смерти». Такой, хэллоуинский, с капюшоном. До Хэллоина было далеко, но мне он нужен был не для веселья.

Обратно ехали уже с новыми инструментами, которые вызывали у дяди Толи оживление, словно они были магическими.

По дороге он распаковал гитару, осторожно перебирал струны, что-то мурлыкал себе под нос.

— Ну что, дядя Толя, — сказал я, когда мы уже подъезжали к въезду в Колдухин, — научишь Виктора на гитаре играть? А то он у нас говорит… ну, вроде, «у меня нет талантов».

— А если у него нет талантов, то что я сделаю?

— Я тебя умоляю. Кто ему говорил про таланты, учитель музыки? А если у него есть таланты, но не хватает самоуверенности, мотивации внутренней, огня? А ты возьми и разожги, пробуди. Давай спор! — предложил я.

— Легко, если у него есть слух, спорим на ящик коньяка, что через месяц он будет играть как Виктор Зинчук! — улыбнулся дядя Толя.

— А спорим, дядя Толя. С меня ящик, если получится. Сможешь?

— Ну, насчёт прямо Виктора Зинчука я немного сгустил краски.

— Я не буду придираться, дело не в деталях, а в целом. Согласен?

— Конечно, я ящик коньяка только на складе продмага видел и то, меня тогда оттуда выгнали.

— Рад твоей уверенности в себе, дядя Толя. Если выиграешь, буду тебе выдавать по бутылке раз в два дня, чтобы ты в штопор не ушёл. Рассрочка.

— Ладно, рассрочка, так рассрочка. Вечно вы, почта, всё затягиваете.

Двери склада распахнулись, пропуская внутрь не только меня, но и коробки с «музыкой», которые пахли «новой вещью», благоухали деревом, лаком, свежим пластиком, металлом и картоном.

Следом с таким же грузом, переваливаясь подобно пингвину, ввалился дядя Толя, потенциальный художественный руководитель группы.

Группа Виктора от ремонта устала и, похоже, перешла в режим листания телефонов. Когда мы зашли, они даже не удостоили нас взглядом.

— Народ! Очнитесь, вас грабят! — улыбнулся я.

— А!

— Что за «а», ваше бескультурье среди бела дня похищают!

Виктор вскочил, за ним и остальные, облепили нас, коробки забрали и стали распаковывать.

Новые вещи все любят, что двоедушники, что люди.

Они засуетились, расчистили угол, перенесли туда инструменты, принялись их выставлять, любоваться, трогать и даже пробовать играть.

— Вадим, а ты зачем деда к нам притащил? — спросил Виктор.

Дядя Толя, услышав это, поджал губы.

Что компания Виктора, что дядя Толя — безработные посёлка Колдухин. Но! Представители разных поколений не питали друг к другу никакого уважения.

Я сцапал гитару и подал дяде Толе:

— Покажи класс, маэстро.

Он только покачал головой:

— Слушай, Вадим, ну я же двадцать лет на сцене не играл, так только, по струнам шебуршал, как сейчас, в машине, пока мы ехали, не более того.

— А ты попробуй, — уверенно предложил я, а сам потянулся к мегалиту на правах «администратора».

Дядя Толя взял гитару.

Пальцы, привычные скорее к рулю мотоцикла и к стакану, замерли на грифе, но потом, словно зажили своей жизнью, нашли нужные струны.

Активация. Магия вдохновения.

И он заиграл, зажав аккорд и тронув струны, чем немедленно извлёк из металла магию музыки.

Музыка, вернее, её создание было для меня недоступно, сколько бы лет я ни прожил. Мне нравилось её слышать, но я не умел ни петь, ни играть.

А дядя Толя умел. Это истинный талант, то, что залито в него самой природой, что помещено в человека от рождения.

А что остаётся человеку с талантом? Если он неблагодарен к природе и родителям, то ему остаётся этот талант гробить, терять, хоронить. А если он не так глуп, то лелеять, развивать, использовать и силой трудолюбия применять, чтобы время от времени создавать что-то чудесное, такие, например, как эта музыка.

У Виктора был талант к музыке, в глубине души он знал это.

Какой бы я не был мощный двоедушник, именно у меня не было к музыке никакого таланта.

И что я мог? А я мог поддержать того, у кого он был и не столь важно, применял я магию, дипломатию в общении с Павлом Семёновичем или банально деньги, чтобы купить ему гитару.

Магия, воплощённая в звук. Мелодия, льющаяся из-под его пальцев, была живой, дышащей, насыщенной, щедрой, густой как тропический воздух.

Музыка как свет, изгоняла из самых дальних уголков души боль и грусть. Она пронеслась по залу как ударная волна, сметая пыль и равнодушие из глаз слушателей.

Молодёжь замерла, открыв рты. Их ухмылочки исчезли, как и надменные маски.

Когда последний аккорд затих, повисла оглушительная тишина.

Дядя Толя перевёл взгляд на гитару и в его глазах смешались проступившие слезы и некоторое изумление от сыгранной им самим музыки.

— Дядя Толя, это… это… это… было просто космос! — выпалил Виктор. — Я не знал, что ты… А ты крутой… А сможешь нас научить?

— Ну, ребят, я постараюсь.

— Да, дядь Толя! — подхватила Марина. — А Вы будете нашим… ну, типа, руководителем! Этим… художественно-музыкальным!

Я легонько кивнул ему.

— Дядь Толя, можно? — я забрал у него гитару и передал её Виктору. Тот растерянно уставился на музыкальный инструмент.

— Я? Я же только… ну, баловался парой нот в школе, я всё забыл.

— Попробуй, — тихо сказал я, когда гитару он всё-таки взял.

Одновременно с этим я активировал связь с мегалитом. Пока Виктор принимал гитару и всем своим видом выражал сомнение, я использовал свои права администратора, отправил ему, как импульс, искру таланта, каплю чистого вдохновения. Ну, может не каплю, а скорее даже полстакана.

Виктор неуверенно перехватил гитару. Его пальцы, ещё секунду назад казавшиеся неловкими, нашли струны. И он, ловко зажав аккорд, заиграл.

Его руки гнал вперёд талант, вдохновение. На вдохновении человек способен перепрыгнуть собственную голову.

Под воздействием момента, как эхо от игры дяди Толи, Виктор заиграл. Ну, конечно же, он не умел так здорово исполнять, как «старый мастер». Но это тоже была музыка и пальцы отыгрывали каждую ноту, каждый звук и ритм.

Его приятели ошалело смотрели на игру и творимую музыку, и лишь дядя Толя улыбался, а его улыбка была самой честной и счастливой за всё время, что я его знал.

Дядя Толя чувствовал, что сделал что-то хорошее и этот день прожил не зря.

Глядя на него, я подумал, что в отличие от него, своё важное дело за сегодня не сделал. Есть ещё одна музыка, которую надо сыграть.

В какой-то момент, когда посиделка с музыкой и разговорами закончилась, я забрал музыкальную колонку и, пользуясь мобильным интернетом, накачал туда жутких звуков, коих интернет предложил мне множество.

…

Вечером на территории кирпичного завода всё становилось иным. В индустриальном пейзаже и днём не особенно «лакшери», а с уходом света дня так вообще становится жутковато.

Ночь в заброшенном индустриальном пейзаже отличается от ночи в поле, в лесу или в городе.

Ночь здесь это умирание дня и медленное расползание древней стихии. Тьма — это нечто первобытное, сродни хаосу, это то, защищаясь от чего, научились добывать огонь люди.

Тьма это недружелюбная среда, от которой прятались в хижинах, норах и пещерах давние предки рода человеческого.

Мы воспринимаем привычные нам места ночью совсем не так как днём, такова могущественная магия ночи.

Тьма выползает из каждой щели, угла и изгиба. Она наступает тенями, поднимается запахами, искажением звуков и цвета, чтобы полностью поглотить мир от земли и до самого неба.